— Сам ты чудик, ебанат, — ответил тот и вдруг, ухватив Макара за меховой край куртки, тоже надел ему капюшон.

Макар от такой наглости просто опешил. Хмыкнул, разглядывая лицо под круглыми стеклами очков, будто они только сейчас впервые встретились.

— Как тебя зовут-то?

— Меня не зовут, я сам прихожу.

— Ну естессно, — вздохнул Макар, вспоминая перфоманс в пальто, и достал смартфон. — Адрес диктуй.

— Мой?

— Нет, блядь, мой.

— А ты со мной поедешь? — Глаза удивленно захлопали из-за очков.

— А надо? Да не ссы, я за Лёхой пойду, пока у него там ноги от алкашки не отказали еще. Сам доедешь?

— Так точно.

Макар вбил в приложуху какой-то там проезд и дом номер одиннадцать, через три минуты и одну сижку впихнул в салон «ланоса» уже чуть менее поплывшего пацана и всю свою обратную дорогу до студенческой хаты отслеживал с экрана его маршрут.

В коридоре он поймал Лёху, зажавшего у стены пьяненькую девицу. Проверив даму на наличие явного согласия, он заодно стрельнул у нее номер этого странного ботана, которого, кажется, тут знали почти все. Валентин, значит. И Макару теперь ох как хотелось познакомиться с этим Валентином поближе, но только когда градусов в нем будет немного поменьше.

Разрисованный дядька

О членах Валик не думал. Вот ровно до того момента, пока не почувствовал руку Макара на своем причиндале. Теперь он думал об этом утром, разогревая кашу для сестры, с которой сидел, пока родители работали, в обед, загружая вещи в стиралку, вечером у телика. И даже в своей комнате, усевшись за учебник с целью повторить материал, хотя знал его наизусть, Валик думал о членах. Весь гребаный день, каждую гребаную минуту, потому что вчера, хоть это и случилось опять под градусом, он запомнил все в таких подробностях, от которых горели теперь уши и щеки. Как елку тушили, как до дома добрался — не помнил, а это — нате, получайте. Еще и, проснувшись утром, обнаружил, что спит головой не на подушке, а на огромном рулоне не пойми откуда взявшейся туалетки. И вспомнилось — макдак, Макар, такси. Пиздец!

До Нового года оставалось всего ничего, и Валик подозревал, что натуралом в него точно не войдет — ну не может обычный, нормальный пацан мечтать о чьих-то цепучих, как репьи, руках у себя между ног. Должен только морщить лоб от воспоминаний, сплевывать сквозь зубы и говорить, что это было самое мерзкое, что произошло в его жизни. Но тут же он вспоминал, что сам, дерзкий, как Мэрилин Мэнсон в католическом храме, стал инициатором того, что Антон называл «сосаться в десны». То есть ему хотелось самому. То есть он засосал парня. У него с этим парнем произошла химия, не иначе, бурная реакция, как если бы Валик был алюминиевой пудрой, Макар — йодом, а алкоголь — теми несколькими каплями воды, которые при попадании на смесь превращают ее в фиолетовое пламя. Алкоголь явно стал катализатором, но только тут дело не в химии, определенно не в химии, потому что так не бывает, не может быть, чтобы ходил-ходил обычный мальчик Валя, а потом бац — и педераст. Скорее всего, он был к этому предрасположен, просто не замечал. Но как же его вштырило от касания губами…

Зацепившись за эту мысль, Валик занырнул в интернет. Там писали, что желание получения удовольствия именно этим путем может быть зависимостью.

«Чаще всего мы встречаем людей с оральным типом зависимостей: к ним относятся люди, страдающие курением и алкоголизмом, перееданием, грызущие авторучки и ногти, сюда также можно отнести чрезмерную болтливость и жевание жевательной резинки», — прочитал он и посмотрел на карандаш, который грыз все это время, но не думал об этом.

Дальше — хуже. Писали, что если ребенка слишком рано или слишком поздно отлучить от груди, то это может повлиять на становление сексуальности. Отложив истерзанный карандаш, Валик поднялся и прошел в кухню, где отец с мамой, уложив Варю спать, сидели за поздним чаем.

— Мам, — Валик поправил очки, а затем и вовсе их снял, — это, конечно, странный вопрос, но мне надо знать: как долго ты кормила меня грудью?

Отец, потерев нос, повернулся к зависшей матери:

— Сиську он твою до скольки лет сосал?

— Да как и все дети, не помню точно… — ответила мать, не замечая, как кусок печенья, размокнув, падает в кружку. — Но до четырех лет ты у нас с соской ходил. Без соски не ел и не спал, истерики закатывал, и папина бабушка плакала вместе с тобой, когда мы пустышку отбирали. От этого у тебя неправильный прикус и развился, скобы тебе ставили потом… А почему ты спрашиваешь?

— Тест прохожу, — буркнул Валик, наливая в кружку любимый мамой каркаде. — Психологический.

Вот оно, оказывается, как бывает — прососал соску до четырех лет, вот, получай теперь. Так и виделось, как он входит на кухню за ручку с Макаром и говорит: «Дорогие мама и папа. Это мой парень, и с этого момента он будет жить с нами, а виноваты вы, потому что вовремя не отобрали соску у своего пиздюка, и теперь ваш сын — гей».

Валик, привыкший рассматривать все с точки зрения науки, сразу вспомнил 2-фенилэтиламин, который синтезируется в мозге и вызывает эмоциональный и энергетический подъем, возбуждение, симпатию, сексуальность и легко разрушается моноаминоксигеназой. Он также читал, что 2-фенилэтиламин синтезируется в организме на начальном этапе возникновения чувства любви…

— Стоп! — возмутился вслух Валик. — Какой, на хер, этап?

Все нормально. Просто надо меньше пить. Не пил — и не стоило начинать, может, у него либидо в состоянии опьянения возрастает в разы и появляются сексуальные аппетиты, а Макар просто оба раза оказался рядом.

Валя. Валечка. Валентин. Макар крутил в мыслях это имя, как необычный вкус конфетки, которую он никогда раньше не пробовал. Как-то язык даже не повернулся бы назвать этого придурка Валечкой… Раз триста уже Макар открывал фотку в галерее, пялился на нее несколько секунд и закрывал. Лёхе и Тихому он показал фото той же ночью и всего лишь раз, чтобы эти имбецилы убедились, что базара больше нет, и отстали от него. Никуда, естественно, не слил, но и удалять не стал. Не хотелось. Макар, приоткрыв рот, задумчиво водил указательным пальцем по нижней губе, размышляя, чего же ему тогда хотелось. Позвонил Лёха, едва ворочая языком с похмелья, и все-таки успел задолбать его шутками про путешествие на Эге-гейское море, «итс окей ту би гей» и «не сердись, Сердючка». Макар не выдержал, наорал на Лёху, сбросил вызов и швырнул телефон на тумбу, даже забыв, что на экране все еще открыта та гребаная фотка. Где отчетливо можно было во всех деталях рассмотреть, как происходит процесс обмена слюной «изо рта в рот» у двух половозрелых самцов.