— Я объявляю Чарити войну, Отис. Чокнутый Отис, усевшись на крышу своей клетки, покачал головой и издал злой смешок.

Илиас взял в руки пухлый красный перец чили и сказал:

— Ты свидетель, Отис, она больше ни разу не сможет назвать меня сладким.

— Кхе-кхе-кхе, — пробормотал Отис. Илиас все еще не мог понять, почему ему так не нравится это слово. Он только знал, что начал злиться вчера в полдень, когда Чарити похлопала его по щеке, словно милую собачку, осчастливила легким и быстрым поцелуем бабочки, улыбнулась и назвала сладким.

Илиас был уверен в том, что слово «сладкий» используется женщинами при обращении к детям, щенкам и братьям.

От этого сюсюканья было неприятно, обидно и безрадостно на душе. Это слово было каким-то пресным, непрочным и очень тусклым. От одних только его звуков Илиаса охватывало уныние.

На глазах у Чарити появились слезы, как только она попробовала карри. Она заморгала, пытаясь избавиться от них, положила вилку и быстро взяла свой бокал с вином.

— Я все еще продолжаю экспериментировать с рецептом этого блюда, — невинно произнес Илиас.

— Очень вкусно, — сказала Чарити, сделав еще один глоток вина и надеясь, что алкоголь зальет пожар у нее в желудке.

— Паста карри позволяет почувствовать три различных сорта красного перца.

— Я уже это почувствовала.

— Не слишком ли остро?

Чарити вымученно улыбнулась и поставила бокал на низкий столик.

— Это кушанье сродни вулкану, и ты прекрасно об этом знаешь, — ответила она.

Илиас обрадованно посмотрел на нее и сказал:

— Попробуй еще, пожалуйста, салат.

Чарити осторожно взяла на вилку немного салата. Соус, которым был приправлен салат, был почти таким же острым, как и паста карри в первом блюде. Она глубоко вдохнула и проглотила эту зелень, по вкусу напоминающую тлеющие угли.

— Весьма пикантно.

Илиас внимательно прищурил глаза, пережевывая салат, и спросил:

— Тебе не кажется, что этот соус на вкус такой же сладкий, как поцелуй ребенка?

— Сладкий? — Тревожные колокольчики зазвенели в сознании Чарити. — Сладкий?.. — переспросила она, беря ломтик кукурузного хлеба. — С чего ты взял?

— А что ты скажешь о кукурузном хлебе? Видишь ли, я просто терпеть не могу сладкий кукурузный хлеб.

Чарити проглотила хлеб и еще раз глубоко втянула спасительный воздух.

— Я думаю, что тебе совсем не стоит беспокоиться о кукурузном хлебе. Перец чили, который ты добавил в него, напрочь уничтожил даже малейший намек на сладость.

В глазах Илиаса зажглись веселые огоньки.

— Благодарю.

Чарити приняла брошенный вызов. Она снова взялась за вилку. Чарити еще не совсем понимала, что же, собственно, сегодня происходит за столом и что от нее хочет Илиас. Однако она почувствовала, что должна наперекор ему съесть все на своей тарелке, даже если это закончится первым в истории зарегистрированным случаем спонтанного человеческого возгорания.

Вдруг внимание Чарити привлек звук мотора подъехавшего как нельзя кстати большого автомобиля.

— К тебе гость, — заявила она с облегчением и отложила вилку.

Глаза Илиаса померкли, и к нему вернулось знакомое загадочное выражение.

— Странно, я больше никого не жду. На улице хлопнула дверца автомобиля, и через некоторое время кто-то громко постучал в дверь кухни.

— Я сейчас, — сказал Илиас, поднимаясь с низкой подушки. — Ешь, пожалуйста, без меня, не жди, когда все остынет.

— Это блюдо не остынет, даже если положить его в вечную мерзлоту на несколько тысяч лет.

Илиас криво усмехнулся, прошел через комнату в кухню и открыл запасной вход.

На пороге стоял Лейтон Питт.

— Извините за позднее вторжение, Уинтерс, — сказал Лейтон, — Не могли бы вы уделить мне несколько минут для небольшого разговора?

— Я не один.

— К сожалению, дело не терпит отлагательства, — произнес Лейтон.

Чарити приветливо кивнула гостю со своей подушки.

— Здравствуйте, Лейтон. Я очень сожалею и выражаю вам свое искреннее соболезнование по поводу смерти Гвендолин. Конечно, я знаю, что вы в разводе, но все равно ее смерть, очевидно, явилась для вас страшным ударом.

— Добрый вечер, Чарити, — рассеянно кивнул головой Лейтон, входя в дом. За стеклами его больших дорожных очков, похожих на летные, хищно горели глаза охотника. — Вы совершенно правильно сказали, что смерть Гвен явилась для меня страшным ударом. Извините, я совсем не хотел вам помешать, но мне необходимо срочно поговорить с Уинтерсом, если вы не возражаете.