Прогнав наваждение, Мэделин сделала глубокий вздох и поспешно вышла в коридор. Ей удалось почти бесшумно спуститься по лестнице. В темной кухне она поставила свечу на стол и начала свои поиски.

Она обнаружила остатки яблочного пирога и в тот же момент почувствовала, что он стоит на пороге, у нее за спиной. Вздрогнув, она уронила тарелку с пирогом на стол и резко повернулась.

Артемис стоял в темном дверном проеме, глубоко засунув руки в карманы черного шелкового халата. Его растрепанные темные волосы придавали ему весьма привлекательный вид.

– Там хватит на двоих? – спросил он.

Он явно только что встал с постели, а теплые лучики в его глазах говорили о том, что он сделал точно такое же наблюдение относительно ее самой. На Мэде-лин нахлынули воспоминания о страстной ночи в его библиотеке. Этот мужчина знал ее, как никто другой. Она застыла на месте, не в силах пошевелиться: острая интимность момента повергла ее в ступор.

– Да, конечно, – наконец проговорила она. Чтобы сделать простое движение – поднять нож, – ей пришлось призвать на помощь всю свою силу воли.

– Вам не спится из-за нашего приключения в доме Питай? – небрежно спросил Артемис, усаживаясь за стол.

– Нет. Меня разбудил страшный сон. Он часто снится мне с тех пор, как… – Она осеклась. – Словом, я часто его вижу.

Она отрезала два куска пирога и положила их на тарелки. Артемис не спускал с нее глаз.

– Ваша тетушка посчитала необходимым встретиться со мной. Сегодня днем она заходила ко мне в библиотеку.

– О Боже! – Нахмурившись, Мэделин села по другую сторону стола и протянула ему вилку. – Что она хотела?

Артемис подцепил на вилку запеченную дольку яблока.

– Она сказала, что я лишил вас невинности и что ей это известно.

Мэделин поперхнулась куском пирога, который только что положила в рот.

– Лишили меня невинности? – с трудом проговорила она.

– Да. Я передал ей ваше мнение на этот счет. Сказал, что, на ваш взгляд, ничего не изменилось, что вы по-прежнему считаете себя Грешной Вдовой и так далее и тому подобное. Но она, похоже, не согласна с этими доводами.

– Боже правый! – Мэделин снова закашлялась, глубоко вздохнула и уставилась на Артемиса, не зная, что сказать. – Боже правый!

– Она искренне обеспокоена тем, что я соблазнил вас, воспользовавшись вашей неопытностью.

– Но вы меня не соблазняли! – Она вонзила вилку в пирог. – Ведь я не какая-нибудь зеленая девчонка, вчерашняя школьница. В глазах света ничего…

Он поднял руку ладонью вперед, заставив ее замолчать.

– Буду очень признателен, если вы не будете повторять этих слов. Я уже наслушался их за сегодняшний день.

– Но это правда! И мы оба это знаем. Ничего не изменилось.

Его глаза загадочно блеснули.

– Говорите только за себя, мэм, а за меня говорить не надо.

Она метнула на него сердитый взгляд.

– Вы надо мной издеваетесь, сэр?

– Нет, Мэделин, я не издеваюсь над вами. – Он отправил в рот еще один кусок пирога. – Для меня кое-что все-таки изменилось.

– О Господи! – Она округлила глаза. – Вас терзает совесть, не так ли? Как человек порядочный, вы чувствуете себя обязанным загладить вину, потому что узнали, что я была девственна? Уверяю вас, сэр, не стоит беспокоиться.

– В вопросах моей чести вы мне не указ.

– Черт возьми, сэр, если вы собираетесь вытворить что-нибудь нелепое, например сделать мне предложение, только из-за… из-за того происшествия на диване, то забудьте раз и навсегда! – Мэделин с ужасом слышала собственный голос – визгливый, как у уличной торговки, – но ничего не могла с собой поделать. – Однажды я уже вышла замуж за человека, который хотел использовать меня в собственных интересах, и ни за что больше не повторю этой ошибки.

Артемис очень медленно положил на стол свою вилку и посмотрел на нее странным взглядом.

– Вы думаете, что брак со мной будет как две капли воды похож на ваш первый брак? Один муж-ванзагарец ничуть не лучше другого – так, по-вашему?

Мэделин сидела красная как рак и мечтала об одном – провалиться сквозь землю. До нее дошло, что он не так понял ее слова.

– О Боже, конечно, нет! Вы не похожи на Ренви-ка Девериджа. Я вовсе не это хотела сказать.

– А что же тогда вы хотели сказать, мэм?

Она стиснула вилку и вновь набросилась на пирог.

– Я хотела сказать, что не собираюсь выходить замуж только ради того, чтобы успокоить вашу совесть.