Лукас вручил груму поводья своего жеребца и подошел, чтобы проводить Викторию вверх по ступенькам крыльца в дом.

— Как видишь, — тихо сказал он ей, — здесь многое надо сделать.

— Совершенно справедливое замечание, милорд, — проворчала она.

Виктория чувствовала легкое головокружение.

— Я хотел бы, чтобы мы сделали это вместе, Викки. Стоунвейл принадлежит нам обоим. Это теперь не только мой дом, но и твой. Здесь будут жить наши дети.

При этих словах она содрогнулась, вспомнив наставления Джессики Атертон: «Если ты не испытываешь настоящих чувств к Лукасу, подумай, как это все тяжело ему. Ведь он должен еще получить от тебя наследника».

Виктория постаралась придать своему лицу равнодушное выражение, но она знала, что Лукас заметил эту мгновенную вспышку гнева, — его лицо вновь посуровело:

— Я познакомлю тебя со слугами. Их пока мало. Дворецкого зовут Григгс. Он приехал из Лондона. Экономка — миссис Снит. Она из деревни.

Усталая после долгой дороги, расстроенная всем, что ей довелось увидеть в Стоунвейле, и слишком гордая, чтобы хоть чуть-чуть пойти навстречу ласковому обращению Лукаса, Виктория подхватила юбки и направилась вверх по лестнице в свою новую комнату.

Вечером они встретились за скудным обедом. Григгс извинялся за плохое вино и малочисленность прислуживавших лакеев. Блюда не отличались разнообразием и были приготовлены скверно. Обстановка в столовой была еще хуже, чем сама еда. Ковер протерся до самой основы; покрытая царапинами мебель чуждалась в лакировке; серебро давно не чистили; лампа, висевшая над головой, накопила копоти по меньшей мере за десять лет.

Однако больше всего Викторию угнетало царившее за столом молчание. Молчать она никогда не умела, и ее терпение быстро подходило к концу. Ее очень обижало, что Лукас даже внимания не обращает на ее стойкое дурное настроение.

— Так что же, милорд, — приступила она, подкрепившись глотком вина, — как вы собираетесь потратить мои деньги? Может быть, вы начнете с сада? Или с домиков арендаторов? А может, предпочтете сначала обставить дом? По-моему, здесь придется заменить всю мебель.

Лукас поднял свой бокал и бросил взгляд на Викторию:

— С чего бы ты хотела начать, Викки?

— Неужели вас интересует мое мнение? Спасение Стоунвейла — ваша проблема, а не моя. — Она холодно усмехнулась. — Теперь, когда вы завладели моими деньгами, вы как-нибудь сумеете их израсходовать. Мой отчим, к примеру, прекрасно справился с задачей, потратив деньги моей матери на лошадей и женщин.

— Мне кажется, мадам, вы попали в столь сложную ситуацию прежде всего потому, что жизнь никогда не бросала вам достаточно серьезный вызов.

— Что вы хотите этим сказать? — возмутилась она.

— Вы умная и энергичная женщина, к тому же вам досталось много денег. Вы использовали наследство, чтобы обеспечить себе жизнь в обществе и независимость, но вам и в голову не приходило сделать хоть что-нибудь полезное.

Его слова задели Викторию.

— Я всегда много жертвовала на благотворительность.

— Что, согласитесь, не отнимало у вас ни времени, ни сил. Кроме того, у вас не было ни мужа, ни семьи — никого, кому вы могли бы посвятить свою неиссякаемую энергию. Чтобы занять свое время и свои силы, вы посещали научные лекции и рисовали растения, больше никакого серьезного дела у вас не было. Единственным полем деятельности для вас оставалась жизнь в светском обществе. Когда вам все наскучило, вы начали искать приключений. Так вы и попали в беду, дорогая моя.

— Уверяю вас, сэр, городская жизнь вовсе не казалась мне скучной! — возмущенно воскликнула Виктория.

— Правда? Я-то думал, именно скука заставила вас изобрести полуночные приключения.

Виктория побледнела:

— Это не правда. Вы ничего не знаете о причинах, побудивших меня искать ночных приключений, и я буду вам очень благодарна, если вы воздержитесь от ваших идиотских предположений.

Лукас задумчиво покачал головой:

— Нет, я все-таки прав. Первоначально вас привлекало во мне именно то, что я предложил вам приключения. Вам неприятна сама мысль, что я женился на вас ради денег, а представьте мои чувства, когда я вдруг понял, что интересую вас только в качестве спутника в этих ночных вылазках. Вы очень охотно использовали меня, не так ли?

— Все совершенно не так, — без раздумий ответила она.

— Разве? Ты хочешь сказать, твои чувства ко мне были серьезнее, чем просто легкомысленное желание использовать меня как орудие в твоих приключениях?

— Да. — Виктория нахмурилась. — То есть я хотела сказать, нет. Черт побери, Лукас, нечего играть словами!

— Так или иначе, вы попали сюда, миледи, и обратного пути у вас нет. Вы знали, чем рискуете, и сами пожелали пойти на риск. Дорогая моя, в любой игре первое правило: проиграл — плати, и без жалоб. Ты хотела играть — изволь расплачиваться, — повторил Лукас.