— Викки, Бога ради…

— Нож! Боже милосердный, нож! — Она не сводила широко раскрытых от ужаса глаз с острого пламени свечи. — Нет, пожалуйста, нет!

Наконец Лукас догадался, что она все еще спит. По всей видимости, он застал ее посреди ночного кошмара, и страшный сон не отпускал ее.

Лукас быстро отступил назад, опустил свечу на столик и, вернувшись, обхватил Викторию за плечи. Она приоткрыла рот в крике, глаза ее не отрываясь смотрели на то, что видела только она одна.

Лукас встряхнул ее:

— Викки, успокойся!

В глазах ее не мелькнуло ни искры понимания, и тогда он сделал то, что ему не раз уже приходилось делать, когда солдат посреди сражения впадал в истерику. Чуть отведя руку, он хладнокровно и расчетливо ударил Викторию по щеке.

Это отрезвило ее. Она задохнулась, растерянно заморгала и наконец разглядела его лицо.

— Лукас! — выдохнула она. — Боже, это ты! — Она негромко вскрикнула, скорее от облегчения, и бросилась в его объятия. Она прижималась к нему так, словно он был ангелом-хранителем, избавившим ее от адского огня.

За дверью послышались быстрые шаги, и затем в дверь Виктории Постучали:

— Мэм? Это я, Нэн. С вами все в порядке?

Лукас нехотя высвободился из объятий Виктории. Она жалобно всхлипнула и потянулась к нему, он одним ласковым прикосновением сумел ее успокоить.

— Тише, дорогая моя. Надо отослать твою горничную. Сейчас я вернусь.

Он подошел к двери и отворил ее. В холле в беспокойстве переминалась с ноги на ногу Нэн.

— Я как раз поднималась по лестнице, шла к себе в комнату, а тут миледи закричала. — Нэн посмотрела на него, и Лукас заметил в ее взгляде смутное подозрение. — С ней все в порядке, милорд?

— Нет причин для волнений, Нэн. Это я виноват, я неосторожно разбудил миледи, когда ей приснился дурной сон.

— Я так и подумала. — Подозрение в глазах Нэн исчезло. — Бедняжка. В последнее время ей так часто снятся плохие сны. Я думаю, именно поэтому она стала так много времени проводить на балах. Не ложится до самого рассвета. Теперь вот легла спать рано, и ей опять что-то приснилось. Наверное, мне надо лечь с ней в одной комнате.

— Не стоит беспокоиться, Нэн. У нее теперь есть муж, припоминаете? Я позабочусь о миледи. В конце концов, я ведь тоже могу устроиться у нее в комнате.

Нэн покраснела и торопливо кивнула:

— Конечно, сэр. — Она сделала небольшой реверанс и удалилась.

Лукас затворил дверь и вернулся к кровати. Виктория следила за ним из темноты, обхватив руками колени. Глаза ее казались огромными в призрачном свете луны.

— Прости меня, Викки. Я не думал, что так испугаю тебя, — произнес Лукас.

— Во-первых, я хотела бы знать, с какой целью ты пробрался ко мне в комнату? — резко спросила она.

Лукас вздохнул, понимая, что минута, когда она готова была довериться ему, увы, миновала.

— Конечно, тебе это не понравится, Викки, но у тебя теперь есть муж, а муж имеет право пробираться в спальню своей жены. — Он пересек комнату и присел на край кровати, стараясь не встречаться с ее враждебным взглядом. — Твоя горничная сказала, что в последнее время тебе часто снится дурной сон. На это есть какая-нибудь причина, как ты думаешь?

— Нет.

— Я спрашиваю только потому, что мне иногда тоже снится плохой сон, — тихо продолжал он.

— По-моему, это с каждым бывает время от времени.

— Да, но это особый сон, всегда один и тот же. С тобой тоже так, Викки?

Она помедлила.

— Да, — и тут же, пытаясь переменить разговор, спросила:

— А что тебе снится?

— Мне снится, что я лежу на поле боя, среди мертвых и умирающих солдат. Труп лошади придавил меня к земле. — Лукас коротко вздохнул, оглянулся на пламя свечи. — Некоторые солдаты умирают очень долго. Каждый раз, когда мне снится этот сон, я слышу их предсмертные стоны. Я вновь переживаю смертный страх, потому что не знаю, выживу ли я или тоже умру, или же один из тех мерзавцев, которые приходят грабить мертвецов после битвы, перережет мне глотку — и кончено дело.

Виктория коротко всхлипнула и дотронулась до его рукава. Глаза Лукаса вновь обратились к ней.

— Как это ужасно, — прошептала Виктория. — Боже мой, Лукас, как это страшно. Твой сон еще хуже, чем мой.

— Что тебе снится, Викки?

Виктория вцепилась пальцами в край одеяла, опустила глаза:

— Мне снится… мне всегда снится, что я стою на верхней площадке лестницы. Человек подходит ко мне. В одной руке у него свеча, а в другой — нож!

Лукас помедлил, догадываясь, что она о чем-то умалчивает. Сказав «человек», Виктория сделала паузу, и он понял, что эта фигура в ее ночном кошмаре имеет лицо, и лицо ей определенно знакомо. Однако было совершенно очевидно, что она не хочет больше говорить об этом сне, но Лукас боялся нарушить установившееся между ними хрупкое доверие и невольно заставлял ее говорить еще.