Пока карета катила по разбитой дороге в деревню, Виктория вновь и вновь обдумывала свои недавние открытия.

Она признавалась себе, что и до замужества замечала в характере Лукаса этот несгибаемый стальной стержень. Вероятно, именно твердость его характера и привлекала ее. Однако, откровенно говоря, ей не приходилось раньше натыкаться на эту сталь. В конце концов, Лукас тогда ухаживал за ней и был осторожен. Разумеется, он старался скрыть от нее неприглядные черты своей натуры.

— Не собираетесь же вы заходить в эту облезлую лавчонку, мэм! — возмутилась Нэн, когда карета въехала на главную улицу деревни. — Ничего общего с Бонд-стрит или Оксфорд-стрит, верно?

— Разумеется, нет. Но я не собираюсь покупать вечернее платье. Моя задача — осмотреться и подобрать людей, с которыми Стоунвейл будет вести повседневную работу. Теперь это наш дом, Нэн. Пора познакомиться с нашими новыми соседями.

— Как скажете, мэм. — Но похоже, ей не удалось убедить Нэн в разумности своей затеи.

Виктория слегка улыбнулась и попыталась как можно более убедительно обосновать свои замыслы:

— Ты же видела, как запущено все в Стоунвейле. Дом просто в ужасном состоянии. У милорда много дел в деревне, поэтому у него не остается времени заниматься домашним хозяйством. К тому же он бывший военный, и довольно сомнительно, что он справится с обустройством дома, даже если захочет.

— Это верно. Вести такой дом, как Стоунвейл, — женское дело, вы извините, что я так говорю, мэм.

— Боюсь, Нэн, ты совершенно права. Я готова принять на себя эту обязанность. Пока мы здесь живем, мы должны постараться придать этому местечку уютный вид. А раз уж нам предстоит потратить деньги на обустройство Стоунвейла, лучше потратить побольше денег прямо здесь, в деревне. Доходы местных жителей зависят от Стоунвейла.

Лицо Нэн прояснилось, она прониклась рассуждениями своей хозяйки.

— Я понимаю, что вы хотите сказать, мэм.

Графская карета медленно продвигалась по скверной дороге, люди выходили из маленьких лавчонок и кабачков, чтобы поглазеть на нее. Виктория благосклонно кивала и улыбалась им.

Двое или трое помахали ей в ответ, однако остальные отнеслись к новой хозяйке Стоунвейла без всякого интереса, и это обескураживало. Виктория пыталась понять, то ли она сама так им не нравится, то ли местные жители с подозрением относятся ко всему роду Стоунвейлов. Она не могла винить фермеров и арендаторов за то, что они с такой безнадежностью смотрят в будущее: на протяжении нескольких поколений хозяева имения относились к ним с полным пренебрежением.

«Бедняги, — думала она, привычно покусывая нижнюю губу. — Этим людям несладко живется. Здесь мои деньги действительно могут помочь».

Посреди деревни Виктория заметила маленькую лавочку галантерейных товаров.

— Полагаю, с этого магазина мы и начнем наш поход, — объявила она.

Нэн промолчала, но неодобрительное отношение к магазинчику явственно читалось на ее лице.

Виктория вышла из кареты, опираясь на руку грума и посмеиваясь над скептическим выражением лица своей спутницы.

Яркое весеннее солнышко, посылавшее ей теплые лучи, высветило глубокие янтарно-желтые тона ее платья, вспыхнуло в волосах цвета меда. Янтарное перо на маленькой золотистой шляпке Виктории заиграло под дуновением легкого ветерка, янтарный кулон, который она неизменно носила на шее, вобрал в себя солнечный свет и заискрился собственным медовым сиянием. Все прохожие застыли и уставились на нее, онемев от изумления.

Маленькая девочка, до тех пор выглядывавшая из безопасного убежища позади маминых юбок, внезапно вскрикнула от восторга, выбежала на середину улицы и помчалась к Виктории.

— Янтарная леди, Янтарная леди! — весело восклицала малышка, быстро перебирая босыми ножками. — Прекрасная Янтарная леди! Ты вернулась! Мне бабушка говорила, ты вернешься. Она говорила, у тебя волосы как золотой мед, и платье тоже золотое.

— А ну-ка, — добродушно остановила ее Нэн, — ты же не хочешь перемазать нашу леди с ног до головы, а? Тише, маленькая. Беги назад к своей маме.

Девочка, не слушая ее, проскочила мимо и ухватилась грязными пальчиками за желтую юбку графини.

— Привет, — весело сказала ей Виктория, — и как же тебя зовут?

— Люси Хокинс, — торжественно произнесла малышка, глядя на нее круглыми от удивления глазами. — А это моя мама. А там — моя сестричка, она уже большая.

Мама Люси уже спешила к ним, ее изможденное лицо исказилось от страха. Она была едва ли на пять лет старше Виктории, но уже выглядела старухой.

— Прошу прощения, мэм. Она еще совсем глупенькая. Она ничего плохого не хотела. Не знает, как разговаривать со знатными людьми, мэм, не так уж много она их видела в жизни, то есть знатных людей, хотела я сказать.