— Ты чего-то хотела? — Когда я уже почти забылась, неожиданно спросил Лауль.

Увы, одной моей близости оказалось недостаточно, чтобы его утешить. Он слишком долго провёл в одиночестве…

Весь этот неполный год у меня хотя бы был Луар. И Ганс, который пусть и лгал, но никогда не оставлял без опоры. Недаром за это, после затяжных уговоров, Инквизитор согласился-таки пощадить этого мерзкого предателя.

— Ничего особенного. — Наконец соизволила ответить я. — Просто побыть рядом.

Лауль понимающе хмыкнул, благодарно поцеловав меня в шею. И от его жаркого дыхания по телу поползли приятные мурашки…

— Скажи… — Вспомнила вдруг. — А я очень сильно потолстела?

В ответ любимый беззвучно рассмеялся, лишь крепче прижав к себе.

— Скажи! — Настойчиво потребовала я, не торопясь, впрочем, отстраняться.

— Это не имеет значения… — Послушно выдохнули мне в макушку.

— Имеет! — Возразила с жаром. И даже отодвинулась, чтобы взглянуть в лицо собеседника. — Раз ты сразу обратил на это внимание!..

Однако Инквизитор упрямо покачал головой.

— А ты сразу заметила, что я постарел. — Снисходительно усмехнулся он. — Но так ли для тебя это было важно на тот момент?..

Подумав немного, я признала правоту Лауля.

Совершенно неважно… Мы оба просто озвучили увиденное, ничего больше.

Ещё минут пять я предавалась неге, но вскоре она прекратила успокаивать и меня тоже.

Пришлось выпрямиться.

— На самом деле я думала поговорить. — Призналась, виновато опустив глаза в пол. — Нет сил сидеть без дела. Время тянется слишком медленно…

— Ну, что ж. — Тотчас посерьёзнел Инквизитор. — Раз так — давай поговорим. Я не против развеяться. Спрашивай.

И тут я окончательно смутилась. Пункт, включающий в себя тему общения, в моём плане оставался удручающе пустым. И на языке, как назло, ничего достойного не крутилось…

— А на корабле ещё кто-нибудь есть? — Выбрала самый нейтральный вопрос.

— Нет. Вся команда здесь.

— Правда?

— Честное слово.

Но мне в это упорно не верилось.

— Что, ни одного патриорца?

— Кроме меня. — С неясной грустью в голосе подтвердил Лауль.

И разум молнией пронзила очевидная догадка: его это гложет!

— Ты не считаешься! — Как можно легкомысленнее отмахнулась я.

— Ну почему же… — Задумчиво покосился на временно неактивные экраны Инквизитор. — Если бы я не был истинным патриорцем, здесь бы не завис практически весь космический флот Империи.

— А разве они пришли не потому, что ты — их новый император?.. — Удивилась я.

Как-то до этого мне и в голову не приходило уточнить, действительно ли Диктатора больше не существует. Ведь Лауль с такой уверенностью говорил о себе в качестве единоличного хозяина Патриора… А мог и солгать. Для дела.

— Отчасти ты, конечно, права… — Неохотно выдавил любимый.

И у меня будто гора с плеч свалилась.

— Без формальной власти никто бы меня и слушать не стал… Но для достижения нужного эффекта пришлось хорошо постараться. Без жестокости не обошлось.

Тело сковал страх…

— Ты захватил власть силой? — Быстро уточнила я, желая как можно скорее реабилитировать Лауля.

— Не совсем.

В душе всколыхнулось любопытство:

— А как тогда?

— Это длинная история. — Скривился Инквизитор. — И я расскажу её тебе, обязательно. В другой раз.

Настаивать не следовало. Я чувствовала.

— Однако ж это не объясняет, почему мы здесь абсолютно одни. — Вновь вернулась к первоначальной теме. — Чужаки по сути…

— Во-первых, никто не знает, что со мной есть кто-то, кроме роботов. — Недослушав, строго заметил император. — И причина, по которой мы тут, им тоже неизвестна. Во-вторых, если бы меня кто-нибудь увидел в том состоянии, в котором я пребываю сейчас — все попытки закрепиться на Патриоре рассыпались бы прахом. А вместе с ними — и моё стремление тебя вытащить.

Губы против воли растянулись в улыбке.

Всё-таки Лауль хороший. Пусть и скрывает это.

— Так ты же всё равно собираешься менять местные порядки, верно? Доверие подданных тебе необходимо лишь для этого.

Тут взгляд любимого внезапно похолодел.

— Нет. — Довольно резко высказался он. — Ничего менять я не буду. Только слегка уменьшу культ физического наказания. Постепенно.

Я не верила собственным ушам.

— Что, и рабство оставишь?! — Не удержалась от возмущения.