«Она так близко, — шептал зверь, — возьми ее. Самка! Хочу! Моя!»

— Как думаешь, если высушить, смогу пользоваться? — тем временем продолжила девушка. — Эль?

Шаги племянницы за стеной отрезвили: Ар выскочил в коридор и успел скрыться в полумраке. Эля прошла в комнату, отдала одежду и вернулась в свою спальню.

Через мгновение коридор оглушил щелчок закрываемого замка.

Зверь взбесился. Он злился, метался, рычал: «Выбей дверь! Зайди! Хочу! Самка!» И так по кругу: снова и снова твердил, просил и бесновался в теле человека. Зверь подкидывал картинки. Девочка ластится к груди и целует горячими губами футболку. Гладит нежными пальцами шрамы. Губы касаются, и он явственно чувствует ее аромат.

Мужчина срывается на бег, преодолевает длинный коридор и спрыгивает на первый этаж, минуя лестницу. Легко приземляется на ноги, словно кошка, и сипло просит:

— Открой…, — больше он не может сдерживать оборот, и на пол уже опускаются мощные лапы волка. Крупного, поджарого, с темной шерстью и светло-желтыми глазами. Он стряхивает задними лапами джинсы и срывает зубами футболку, сковывающую движения.

Сестра распахивает входную дверь: в проеме исчезает мощная спина зверя.

«Дальше, — пульсирует в мозгу, — быстрее! Еще дальше, беги!»

В лесу легкие заполняют ароматы хвои, трав, молодой зелени, еще не высушенной жарким летним солнцем. Зверь отвлекается на новые звуки и запахи, бросается в сторону птицы, вспорхнувшей с ветки, водит носом, замечая след зайца, подергивает ушами, прислушиваясь к малейшему шороху, и им овладевает жажда охоты, преследования, крови.

Ар возвращается в дом, когда солнце стоит в зените. Избегая людей, петляет среди зарослей, не привлекая внимания, и обходит дом с обратной стороны. Он знает, что сестра оставит приоткрытую дверь. Поднимается по второй лестнице, предназначенной только для хозяев и обслуживающего персонала, мягко ступает, не желая наткнуться на кого-либо. Слышит ее сердцебиение — она еще в доме. Недавно проснулась и сейчас борется с дверным замком.

— Лили, не дергай, замок заедает. Я сейчас Митю позову, он откроет, — прокричала Эля последнюю фразу. Надеясь, что не придется идти за братом и тот уже проснулся и услышит. — И вообще, зачем ты закрывалась?

— Собак ваших боюсь, — отшутилась девушка и последний раз дернула ручку.

— Ладно, жди. Сейчас за ним сбегаю. Не слышит… телефон, — добавила Эля и побежала в другое крыло дома.

Лиля села на заправленную кровать и, подперев руками подбородок, гипнотизировала дверь. В коридоре послышались шаги, и девушка приготовилась к мучительному ожиданию. Когда ее отец брался что-то чинить, проходило не менее часа, даже если просто нужно было вкрутить саморез для книжной полки.

— Ключ подсунь под дверь, Цветочек.

— Не могу, он заклинил в замке, — честно призналась она.

— Ох, Цветочек, Цветочек. От двери отойди. Отошла?

— Угу.

Удар. Дверь резко распахнулась, Дмитрий по инерции влетел в комнату. Никаких тебе инструментов и долгих ремонтов: замок вырван с корнем — кардинально!

— Спасибо.

— Да не за что. Всегда приятно размяться с утра, — покрасовался парень, играя мышцами, и расплылся в улыбке.

— Ты уже размялся, — Элька толкнула брата плечом, оттесняя. — Знаешь кого я нашла в его постели?

Парень закатил глаза:

— Прямо-таки нашла? Долго искала? — растрепал ей волосы пятерней.

— А я точно хочу это знать? — скривилась Лиля, представляя пьяную Самохину.

— Верку! Прикинь? Эту правильную заучку! Монашку универа, — эмоционально всплеснула руками Элька.

— Вот прям и монашку!? Я хочу вам сказать…

— Стоп-стоп! Пожалуйста, избавьте меня от этого, — Лиля закрыла уши ладошками. — Извини, но я не хочу знать подробности личной жизни твоего брата, — обратилась к подруге. — Я же не смогу смотреть Верке в глаза.

— А хочешь, я сам тебе расскажу и покажу? — обволакивающим голосом произнес парень.

Лиля скривилась на предложение и отрицательно покачала головой.

— Фу, фу, фу, братец! Можешь перетаскать к себе в койку хоть весь универ, но Лильку…, — сжала кулак и поднесла к мужскому носу, привстав на носочки, — не тронь! Ясно?!

— Ясно, — чмокнул девичий кулак, — боевой хомяк, — поддел сестру и с хохотом удалился.

— Ну что, как телефон, жив? — поинтересовалась Эля, спускаясь по лестнице.

Лиля ускорила шаг, проходя по холлу первого этажа. Ощущения вчерашнего вечера преследовали ее и сейчас, в разгар солнечного дня, и она не могла их больше списать на мистику ночи, когда простые вещи приобретают таинственность, сверхъестественность и загадочность.

Противоречивые чувства к мужчине, с которым у нее не может быть ничего общего, выбивали почву из под ног, путали, принося раздрай и сумятицу.

— Нет, не включился. Надеюсь, идиоты, — Лиля намекала на Трубникова и Котофеева, — пропили не все деньги.