— А может я люблю его! И мне все равно! — всхлипывая ответила девица.

— Чтоб я больше этой чуши не слышал! — рявкнул мужчина. — Против воли Луны идти собралась! Все! Конец моему терпению! В город поедешь! Завтра же!

— Нет, Нет. Лешенька, пожалуйста! У меня еще работы много. Мне Альфа перед отъездом… да и кто вместо меня останется!?

— Ладно! До приезда Альфы… — смилостивился Никитич. — Но ключ отдашь! Сейчас же!

Голос стал приближаться к приемной, и я поспешила осторожно прикрыть дверь. Спустя минуту Кожевин вышел в коридор, зачесывая волосы огромной пятерней.

— Проблемы? — осторожно спросила я.

— Молодежь! — со вздохом ответил Никитич. — Пойдемте, Евгения Михайловна, нам на улицу.

Перед конторой уже никого не было. Как оказалось, сельская библиотека находилась в том же здании, но с другой стороны. Мы завернули за угол, здесь к зданию примыкал парк. И к библиотечному крыльцу шла мощенная брусчаткой дорожка — ответвление от центральной аллеи. Широкое крыльцо в три ступени, на которых нас уже ждала приятная пожилая женщина.

— Ой! Алексей Никитич, а я уже хотела сама к Вам идти! Думала Вы пошутили вчера.

— Ну что Вы, Мария Степановна, как я мог! Вот привел Вашу замену! Знакомьтесь, Евгения Михайловна — наша Луна.

— Ой! — вновь вплеснула руками Мария Степановна, — Радость то какая! Что ж это я Вас на крыльце то держу! Вы проходите, проходите! — пригласила она нас в библиотеку, открыв ключом дверь.

Кожевин проходить не стал и, сославшись на дела, оставил нас одних. Лишь предупредил, чтобы я еще в бухгалтерию зашла перед или после обеда. Мол тамошних девочек он предупредит.

Библиотека оказалась очень просторной, занимающей почти всю длину здания и очень светлой. С глухой стороны рядами стояли стеллажи с книгами, а у окон — ряды столов. На каждом столе стояла лампа и вполне современный компьютер. Между двумя рядами шел довольно широкий проход.

— Ну что ж, Евгения Михайловна, мне сказали, что Вы филолог по образованию? — спросила Мария Степановна, разливая по красивым фарфоровым чашечкам ароматный чай. На чаепитии женщина настояла решительно, сообщив, что без чашки чая она работать не может. Пришлось составлять компанию.

— Да, только я работала в школе. — взяв протянутую чайную пару, ответила я.

— Так это хорошо! Значит с организацией работы библиотеки знакомы, с детьми работать умеете, а взрослые, поверьте, Вам хлопот не доставят.

Говоря все это Мария Степановна выставляла на небольшой чайный столик вазочки с домашней выпечкой и душистым вареньем из перетертой лесной земляники.

Мария Степановна располагала к себе, и я решила задать ей вопрос, что мучил меня уже давно:

— Мария Степановна, а почему меня все Луной называют?

— Ну а кто же ты, девонька? — удивилась она, — Наша Луна и есть! И пусть сила в тебе еще не до конца раскрыта, но все же чувствуется, особенно вот так — вблизи.

Но видать поняв по лицу, что я ни сном, ни духом, отложила в сторону чашку и встала из-за стола.

— Пошли! — позвала она меня за собой.

Наш путь пролегал по проходу к неприметной двери. По пути Мария Степановна знакомила меня с системой хранения в библиотеке.

— Здесь детская литература, — указала она на первый стеллаж. — тут русская классика, зарубежная, современная. Я не разделяла ее на нашу и зарубежную, просто разложила по алфавиту. Все равно в русском переводе. Удивил стеллаж с книгами на английском, немецком и французском языках. Последние два стеллажа занимала всевозможная техническая литература и периодика.

Подойдя к двери я с удивлением заметила проходящие по ней синенькие огоньки.

— Вход за эту дверь разрешен лишь некоторым: самому Аль… Егору Даниловичу, Алексею Никитичу, Елизавете Петровне, мне, Михаилу Савватьевичу Кармазину и, надеюсь, Евгения Михайловна, Вам.

— А как узнаем, можно ли мне?

— Просто, попробуйте открыть, если получится — разрешено.

— А меня током не ударит? Тут какие-то огоньки… — неуверенно спросила я, не торопясь браться за необычную дверь.

— А говорили силы нет! — улыбнулась Степановна, — Я вот огоньков то и не вижу. Ну что Вы, не бойтесь. Если что, дверь просто не откроется. Только и всего. Большинство посетителей ее даже не видят.

Собравшись, я протянула руку к обычной деревянной ручке, слегка прокрутила и дверь бесшумно открылась.

— Ну, вот! А Вы боялись! — поторопила меня Мария Степановна. Так, где это у нас?

Степановна говорила еще что-то, идя вдоль стен, я же столбом осталась стоять у входа. Комната была… нереальной!

— Это иллюзия? — спросила я.

— Что? — не расслышала меня Степановна, — А, нет! Это искаженная реальность.

Искаженная реальность. Для меня это было ЧУДО! Комната размерами со спортзал. Во все стены с пола до потолка возвышались стеллажи с книгами. Но не обычные, нет! Массивные шкафы, украшенные резьбой — сами были произведением искусства. Для удобства читателей стены опоясывали три яруса галерей. Ступени, к которым начинались как раз с двух сторон от меня. Всё, что не было занято книгами, было украшено занимательными фресками, достойными руки лучших художников Возрождения.