— Ты смотри-смотри, — Майда пихнула Ольгу локтем. — Обнюхивает…

— Изучает, — поправила та. — Можно ли это есть?

— Да что он понимает-то…

Ольга с удивлением посмотрела на собеседницу. Будущий ученый — и такая узость взглядов? Потом вспомнила, что на Хакашии женщины еще несколько десятилетий назад не имели права на высшее образование, а чтобы достигать ученых степеней, так и вовсе эти молодые лаборантки и аспирантки оказались первопроходцами — первопроходками — в этой области и подумала, что невежество девушки можно простить. Майда просто-напросто отказывает монстру Оханы в наличии разума. В самом деле, разве она сама могла бы представить, что черепахи на планете Земля разумны? Или что у берез есть своя цивилизация? Люди даже в космическую эпоху часто весьма консервативны во всем, что касается наличия разума. Чем больше живое существо отличается от придуманного кем-то стереотипа — скафандр или одежда, средства транспорта, общественные жилища, коммуникации, способ сохранения и передачи информации, все материальное — тем меньше шансов, что его посчитают разумным и способным что-то чувствовать. Но в поведении монстра Оханы была осторожность не зверя, а разумного существа. И то, с каким видом он все-таки взял водоросль в рот и стал жевать, говорило скорее о каком-то принятом решении, чем об удовлетворении банального чувства голода.

Водоросль монстр не доел. Пожевал чуть-чуть и выбросил остатки. Потом не спеша спустился на грунт, стал перебирать остальные, отвергая одну за другой.

— Ему, наверное, нужен какой-то особенный вид водорослей, — предположила Ольга. — Там в лаборатории еще есть? Я помню, мы много всяких привезли!

— Есть. Но это не совсем водоросли…Асель уверяет, что это какой-то новый организм, среднее между растением и животным…

Ольга вспомнила визжащего от энтузиазма аспиранта, который нашел чуть ли не делянку странных, похожих на перья образований, названных аселиями парноперистыми. Да, он нарвал столько этих «образований», что пучок еле влез в контейнер. А выкидывать образцы отказался наотрез.

— Вот что, Майда, попроси-ка у Аселя парочку его аселий?

— Да ты что? Он же не даст! Они у него все пронумерованы…

— А ты попроси самый вялый и поломанный образец, который он не выкинул только потому, что руки не доходят. Скажи, это для эксперимента!

— Ладно, — пожала плечами девушка, — я попробую.

Она ушла. Ольга обернулась на контейнер и обмерла. Монстр смотрел на нее в упор. Словно что-то понимал.

— Ты голодный, — женщина подошла ближе. — Но не бойся, мы тебя накормим. Мы что-нибудь придумаем, обещаю!

Она протянула ладонь, коснулась стенки — и монстр неожиданно повторил ее жест.

Ольга затаила дыхание. Это было невероятно. Между ними было только стекло. Пальцы монстра касались его точно там, где, со своей стороны, дотрагивалась до него Ольга. Она осторожно провела ладонью по стеклу — и лапка монстра тоже скользнула вслед.

— С ума сойти, — выдохнула женщина.

Монстр тут же шарахнулся прочь, словно его напугал звук человеческого голоса. В тот же миг послышался мягкий шорох отодвигаемой переборки.

— Вот! Принес!

На пороге стоял Соберон Крисп, на вытянутых руках, как святые дары, держа перед собою кювету, в которой плавали помятые водоросли.

— Это здорово! — Ольга подошла, заглянула внутрь. — А почему только две?

— Сколько Асель отдал, столько и взял! Держи!

Он сунул кювету ей, и молодая женщина с опаской вынула ее из его рук прежде, чем студент успел как бы невзначай коснуться ее пальцев.

— Спасибо. Дальше я сама!

— А зачем они тебе?

— Надо. Можешь быть свободен.

Но Соберон уже закрыл дверь с этой стороны.

— Не-а! Мне любопытно! — промолвил он. — Майда что-то лопотала по поводу кормления монстра, но мы так и не поняли. Ты действительно собираешься его накормить вот этим?

— Собираюсь, — Ольга отвернулась от Соберона. Ей было неприятно, что студент остался с нею наедине. Он и так не дает ей прохода — норовит подставить стул за ужином и завтраком, придерживает дверь при входе в кают-компанию, старается сесть поближе и отвлекает разговорами.

— Тебе разве не нужно возвращаться в лабораторию?

— Да что мне там делать? Физраствор на предметные стеклышки наносить? Пробирки подавать? Или камушки перебирать?

— Опыты проводить.

— Да ну? А можно сказать, тут никакого опыта не проводится?

— Никакого, — отчеканила Ольга. — Я просто пытаюсь выяснить, чем питается это существо.

— Зачем?

— Он ничего не ел уже несколько дней. Он слабеет…

— Ну и что?

— Как — что? Он же живой! Ты представь — ты очутился среди незнакомых существ, в незнакомом месте, не понимаешь, что происходит, и умираешь от голода. И в консульство своей планеты не позвонить — нет у вашей планеты консульства. И соплеменников на помощь не позвать, потому что не знаешь, где ты…

— Ну, это уж фантазии! Откуда ты знаешь, что оно чувствует?

— Оттуда. У животных есть чувства. Они испытывают эмоции и…

— Послушайте, сэйа докторка, а вы случаем не из этих… не из «зеленых»? Ну, тех, кто борется за то, чтобы зверью дали равные с людьми права?

— Нет, — отчего-то смутилась Ольга. На Луне вообще и в Гагаринске в частности «зеленые» были не особенно сильны, потому как там жизнь в основном сосредотачивалась в городах-куполах и люди с местной флорой и фауной находились в равном положении. Зато, говорят, на Марсе и Старой Земле представители этой партии были достаточно сильны и даже входили в правительство, где с высокой трибуны с пеной у рта отстаивали тезис о том, что перед матерью-природой все равны, значит, убийство кошки надо приравнять к убийству человека, а за срубленное дерево ответственность такая же, как за целенаправленное уничтожение памятника архитектуры.