— Погасите сигареты и застегните привязные ремни! — прозвучал голос бортпроводницы.

Мой собеседник опять не согласился застегнуть пояс, твердя, что он свободный человек. Самолет приземлился, и он первым выбрался из машины. Он горел желанием познакомиться с театрами и тюрьмами. И хотя этот человек несколько раз подчеркивал, что у него нет от меня секретов, он тем не менее скрыл свою фамилию, гражданство и адрес. Со времени нашей встречи прошла уже неделя, но я ничего не видел и не слышал о его пребывании в Финляндии. Ни на полосах газет, ни в передачах радиовещания. И я начинаю опасаться, не выбрал ли он в блокноте первым тот адрес, по которому расположена известная больница для психопатов. Я, видите ли, тоже реалист.

Техас, как утверждается в одном путеводителе, — часть света, где царит беспримерная свобода. Каждый, кто здесь жаждет ею наслаждаться, должен, лишь обзавестись револьвером. И чем раньше, тем лучше.

Джим же был исключением, поскольку ему пришлось раньше научиться ходить, чем стрелять. Другими словами, детство у него было безотрадное. Будучи обреченным играть луком и стрелами, в то время как его сверстники давным-давно имели красиво поблескивающее огнестрельное оружие, он уже начал почти всерьез страдать от комплекса неполноценности. К счастью, в самый последний момент отец помог Джиму избежать дома для душевнобольных детей, подарив сыну ко дню его семилетия револьвер.

После этого мальчик стал развиваться нормально и мог теперь спокойно каждое воскресенье ходить в церковь, хотя он вряд ли бы отдал предпочтение аромату ладана перед запахом пороховой гари. В восемь лет Джим уже проявил первые признаки зрелости: застрелил соседскую собаку, выбил стекла передних фар у полицейской машины, продырявил кошку местного шерифа и перебил все поголовье индюшек у одного фермера.

— Из тебя выйдет толк, — с гордостью сказал отец сыну.

Но однажды малыш допустил серьезную ошибку.

— Джим, я сбегаю в кабачок повидаться с друзьями, — сказал как-то отец. — Одолжи мне на время свою игрушку — моя в ремонте.

— У меня нет больше револьвера, — робко ответил мальчик.

— То есть как это нет? Ты, что потерял своего лучшего друга?

— Нет… Я променял его на карманные часы… Мальчик вынул из кармана часы и протянул их отцу.

Тот брезгливо взглянул на них и таким же брезгливым взглядом окинул своего любимого сына.

— Так говоришь, променял свой пистолет на карманные ходики? Ну что же, если теперь кто-нибудь из приятелей смажет тебе по физиономии, сможешь хоть точно установить по ним, когда это произойдет…

Сказав это, родитель с насупленным видом отправился в бар.

Недели две спустя Джим смог убедиться в правоте упреков своего отца; По дороге в школу он попал в драку, и его изрядно поколотили. Ко всему прочему, какой-то мальчуган постарше прострелил ему кепку в двух местах. Джима опять стало терзать сознание своей неполноценности, и это болезненное чувство не проходило до тех пор, пока отец не купил ему новый револьвер.

Джим продолжал регулярно посещать церковь. Осеняя себя крестным знамением одной рукой, другой он ощупывал в кармане холодный металл. А разносившиеся под сводами храма слова пасторской проповеди прямо-таки врезались в детскую память: «С божьей помощью и силой оружия мы завоюем весь мир».

Однажды Джим явился, в церковь в необычное для него время. Блюститель душ человеческих сразу смекнул, что с мальчиком что-то неладно. Оказалось, что тот пришел на исповедь. Заглянув ему в лицо, пастор елейным голосом произнес:

— Ты поступил правильно, дитя мое, решив исповедаться. Но как ты, наверное, знаешь, за это тоже платят деньги. Они у тебя с собой?

— Да, у меня есть доллар. — Мальчонка вытащил из кармана долларовую ассигнацию и протянул ее пастору. Купюра была новенькая, словно только что вышедшая из-под печатного. пресса. К Джиму она попала из маминой сумки.

— Ну, Джим, теперь можешь покаяться — сказал пастор, сунув деньги в бумажник. — Что у тебя на душе?

— Я так грешен…

— Ну, рассказывай, что ты там натворил?

— На прошлой неделе я пустил пулю в окно шерифа… Позавчера уложил кобылу и жеребенка у фермера Эванса… Потом прошил задние покрышки в машине нашего учителя…

Пастор сделал нетерпеливый жест рукой и обратился к мальчику do следующими серьезными словами:

— Кончишь ты, наконец, этот свой никчемный перечень? Переходи к главному. Ну-ка, выкладывай свои основные грешки.

Джим сник, и на глазах у него проступили слезы:

— Я вот уже скоро полгода, как в школу не хожу…

— А родители знают об этом?

— Нет, не знают. Еще только вчера папа грозился пристрелить этого учителя за то, что я до сих пор не научился читать и писать.

— Самоуправство нужно предупредить! — вскричал пастор. — Твой отец порядочный человек. Он дважды в год жертвует по пятерке в благотворительный фонд нашего храма. И я не хочу, чтобы у него были какие-то неприятности из-за твоего учителя. Это все я улажу сам. Еще будешь в чем-нибудь каяться?