Шрифт:
Она ведет меня к дивану и мы садимся вместе. Мама прижимает меня к себе.
— Он будет напоминать тебе о том кошмаре, что тебе пришлось пережить, — тихо говорит она. — Ты не сможешь полюбить его, Милана. Не сможешь. И этот ребенок будет несчастлив без любви матери.
Ее слова словно нож проникают в мое сердце. Но не могу ничего сказать в ответ. Она ведь права? Или нет? Видя мои сомнения, мама продолжает:
— Давай я поговорю еще с врачом. Разве этот ребенок стоит того, чтобы рисковать из-за него своим здоровьем? Нет, не стоит. У тебя еще есть время подумать. Раз срок небольшой. Но нельзя затягивать. Да, и что тут думать.
Подходит отец. Гладит меня по волосам.
— Мама все правильно говорит, Миланочка. Послушай нас. У нас больше опыта. Мы желаем тебе только добра.
На следующий день мама действительно созванивается с моим врачом. Я не слышу сам разговор. О его результатах мне рассказывает мама.
— Врач подтвердил мои слова, — говорит она, заходя ко мне в комнату. — Слишком высок риск. Твой организм не готов к такому испытанию. Надо решаться. Да, Милана?
Я не знаю, что ответить.
Весь вечер я чувствую немой укор родителей. Мы больше не поднимаем эту тему, но она негласно висит в воздухе. И я, наконец, решаюсь.
— Мама, позвони, врачу.
92. Дамир
Все мои мысли сейчас там, рядом с Миланой. Где бы она не была.
У меня нехорошее предчувствие. Она не отвечает на звонки. Я не знаю, что она сейчас чувствует. Знаю лишь, что с ней все в порядке. Она дома у родителей.
Туда я и еду сразу же, как только нас выпускают в «зеленый» коридор.
Я не предупреждаю о своем визите. Костровы дома. Об этом мне доложила служба безопасности. Значит, самое время все разъяснить и забрать Милану.
Звоню в дверь. Мне никто не открывает. Звоню еще. Тишина. Тогда стучу кулаком. И только после этого раздается звук открывающегося звонка. Мне открывает Костров. Войти не дает, выходит в коридор сам.
— Чего тебе? Зачем ты пришел? — сразу же грубит он.
— Милана здесь?
— Не твое дело! Вали отсюда! Ты получил все, что хотел. У нас больше ничего нет. Понял? Найди другую жертву.
— Влад, — пытаюсь вывести разговор в нормальное русло, — я хочу поговорить с Миланой. Я все равно это сделаю. Мне нужна она и наш ребенок.
— Нет никакого ребенка! — вдруг восклицает он.
Холодный пот прошибает меня. Я хватаю Кострова за грудки и приподнимаю слегка.
— Что ты сказал?
— Этот ребенок никому не нужен! Понял? — плюет он мне в лицо. — Считай, что его нет! Отпусти меня!
И я слушаюсь и ставлю его, убираю руки.
— Дамир, уходи, — уже спокойнее говорит он. — Дай нам попробовать вернуться к нормальной жизни.
Я просто отталкиваю его и захожу в квартиру. Он бежит следом, хватает за руку, пытается остановить.
В гостиной Милана с матерью стоят, обнявшись. Они, наверняка, слышали наш разговор. Я вижу это по их лицам. Рядом с ними стоит объемная сумка. И мне это все начинает не нравиться.
— Милана, — говорю я и делаю шаг навстречу ей, — я пришел за тобой.
А она прижимается еще сильнее к матери.
— Видишь, она не хочет! — Костров никак не угомонится и тщетно пытается меня вытолкнуть. — Уходи, Дамир!
Лишь то, что он является отцом Миланы, удерживает меня от удара.
Я, все-таки, подхожу к Милане и за руку тяну ее к себе. Пытаюсь посмотреть ей прямо в глаза.
— Милана, поехали. Ты нужна мне. Ты и ребенок, — говорю я и внутренне радуюсь, что она отпускает мать и льнет ко мне.
— Ребенка не будет! — вдруг заявляет Ольга Викторовна.
Я впиваюсь взглядом в Милану. Она отводит глаза в сторону и я пальцами ощущаю дрожь ее тела.
— Куда вы собрались? — спрашиваю, кивая на сумку, хотя сам уже, кажется, догадываюсь, какой ответ услышу.
— Это не твое дело, — отвечает Костров.
Он хватает Милану за другую руку и тянет на себя.
— Пойдем, Милана, нам пора, — говорит слишком уверенно.
Милана поднимает на меня взгляд и смотрит так, как будто я ее единственная надежда. И, похоже, это так и есть сейчас.
Костров продолжает ее тянуть на себя и я вынужден сжать его запястье, чтобы он отпустил Милану. Разворачиваю ее к себе и беру лицо в руки.
— Милана, посмотри на меня, — прошу тихо. — Ты же не сделала бы это? Правда? Это наш ребенок. Твой и мой. Никто не вправе решать его судьбу.
— Не слушай его, Милана! — не унимается Костров.