— Его убивают! На помощь! — завопила Бабетта. Она подбежала к плите, схватила кочергу и, бросившись из кухни, промчалась под сводами коридора, несясь по ступеням на второй этаж. Мсье Ипполит Патар только и смог пробормотать:

— Бог мой!

Он так и стоял на месте, в висках у него стучало. Он был придавлен страхом, скован ужасом происходящего. А проклятая мелодия, простая и страшная, продолжала спокойно крутиться, как сообщница нового преступления… Дьявольская музыка, заглушавшая крики жертв… Она звучала как бы сама собой, перекрывая все остальные звуки в ушах мсье Ипполита Патара, достигая его скованного ледяным холодом ужаса сердца.

Ему казалось, что сейчас он потеряет сознание. И лишь жгучий стыд за собственное малодушие удерживал его на краю пропасти, куда может упасть от головокружительного страха человеческая душа. Он вовремя вспомнил о том, что является постоянным секретарем Бессмертия, и, принеся уже во второй раз за этот полный треволнений вечер свою жалкую жизнь в жертву, сделал огромное физическое и моральное усилие, заставившее его спустя несколько секунд, вооружившись зонтом и каминными щипцами, подойти к двери второго этажа. Бабетта уже вовсю стучала в нее кочергой.. Впрочем, дверь тут же открылась.

— Ты по-прежнему не в себе, бедняжка Бабетта? — проговорил слабый, но спокойный голос.

На пороге с лампой в руках стоял мужчина лет шестидесяти, еще крепкий, с седеющими вьющимися волосами и красивой белой бородой, обрамлявшей свежее, румяное лицо с добрыми глазами. Это был Мартен Латуш.

Заметив Ипполита Патара между каминными щипцами и зонтом, он не сдержал улыбки.

— Это вы, мсье постоянный секретарь! Что случилось? — осведомился он, вежливо поклонившись.

— Ах, мсье! Это мы хотим у вас спросить! — воскликнула Бабетта, отбросив свою кочергу. — Ну можно ли устраивать такой шум? Мы подумали, что вас тут убивают! А тут еще шарманщик крутит под нашими окнами тот мотив Фюальдеса…

— Лучше бы он отправился спать, — спокойно ответил Мартен Латуш, — да и ты тоже, милая Вабетта… — И обратился к Патару: — Мсье постоянный секретарь, хотелось бы узнать, чему обязан высокой чести видеть вас в этот час…

С этими словами Мартен Латуш провел мсье Патара в библиотеку и забрал у него каминные щипцы. Бабетта шла следом, оглядываясь по сторонам. Мебель стояла на своих местах.., столики, ящики никто не передвигал..

— Но все-таки мсье Патару и мне — нам же не приснилось это! — серьезно заявила она. — Можно было подумать, что здесь дерутся или передвигают мебель.

— Успокойся, Бабетта, это я неловко передвинул кресло в своем кабинете… А теперь пожелай нам доброй ночи.

Бабетта недоверчиво посмотрела на дверь кабинета, которая никогда не открывалась для нее, и вздохнула:

— Мне здесь ни в чем не доверяют!

— Бабетта, уйди!

— Вы же сказали, что больше не хотите быть академиком…

— Бабетта, уходи отсюда!

— И все-таки вы хотите…

— Бабетта!

— Вы пишите письма, а потом их не отправляете…

— Мсье постоянный секретарь, эта старая служанка невыносима!

— Запираетесь у себя в библиотеке и не открываете до тех пор, пока чуть дверь не взломаешь…

— Я запираюсь там, где хочу! И открываю, когда хочу! Я здесь хозяин!

— Вы не об этом сейчас говорите, сам себе хозяин.., ну и наделали глупостей…

— Бабетта, хватит!

— Вы можете тайно принимать неизвестных…

— Что?

— …Неизвестных из Академии…

— Бабетта, в Академии нет неизвестных!

— О, уж эти известны, потому что они умерли!

Едва служанка успела произнести последние слова, как добряк Латуш вцепился ей в горло.

— Замолчи!

Впервые Мартен Латуш поднял руку на свою служанку. И тут же пожалел об этом. Ему стало совестно перед мсье Ипполитом Патаром, и он стал извиняться.

— Я прошу прощения, — проговорил он, пытаясь укротить чувства, которые, видимо, переполняли его, — но эта старая глупая Бабетта сегодня весь вечер меня просто выводит из себя. Бывают моменты, когда даже самые спокойные… О, женское упрямство поистине ужасно! Прошу вас, садитесь, мсье…

И Латуш подвинул Патару кресло, повернутое к Бабетте спинкой. Сам он тоже сел спиной к ней, видимо решив просто забыть о ее присутствии, поскольку она не хотела уходить.

— Мсье, — вдруг сказала Бабетта, — после того что вы сделали, я могу ожидать от вас всего, и, может быть, вы меня убьете, но я все рассказала мсье Постоянному!

Мартен Латуш резко обернулся. Его лицо в этот момент оказалось в тени, и Ипполиту Патару не удалось узнать, какие чувства оно выражало, но рука хозяина дома, опиравшаяся на стол, явно задрожала. Мартен Латуш оставался несколько секунд неподвижным, не в силах произнести ни слова. Наконец, поборов волнение, он изменившимся голосом спросил: