— Что вы рассказали мсье постоянному секретарю?

Он впервые при мсье Патаре обратился к старой служанке на «вы». Отметил это как явный признак важности момента.

— Я сказала, что мсье Мортимар и мсье д'Ольнэ, перед тем как умереть, выступая с хвалебными словами в Академии, пришли к вам и закрылись с вами в кабинете.

— Вы поклялись молчать, Бабетта.

— Да, но я ведь рассказала только для того, чтобы спасти вас. Потому что, если бы не я, вы пошли бы туда умирать, как и другие.

— Ладно, — упавшим голосом бросил Мартен Латуш. — Что еще вы сказали мсье постоянному секретарю?

— Рассказала о том, что услышала, стоя у двери.

— Бабетта, послушай-ка! — забеспокоился Мартен Латуш, снова перейдя на «ты», что показалось мсье Патару признаком еще большей серьезности момента. — Бабетта, я тебя никогда не спрашивал, что именно ты слышала под дверью, верно?

— Верно, хозяин.

— Ты поклялась, что все забудешь, и я никогда не задавал тебе вопросов, полагая, что это не нужно. Но раз уж ты вспомнила о том, что слышала тогда… Скажи, о чем ты рассказала мсье постоянному секретарю.

— Я только сказала ему, мсье, что слышала ваш голос. Вы говорили: «Нет! Нет! Не может быть! Это было бы самым большим преступлением на свете!»

После этих слов Бабетты Мартен Латуш ничего не сказал. Казалось, он размышлял. Рука уже не лежала на столе, да и его самого больше не было видно, он отошел в самый темный угол. И от этой давящей тишины, внезапно наступившей в старом тесном кабинете, мсье Патар испугался больше, чем тогда, когда услышал с улицы звуки шарманки. Теперь шарманки больше не было слышно. И вообще больше не было слышно никого и ничего.

Наконец Мартен Латуш произнес:

— Ты ничего другого не слышала, Бабетта, и больше ни о чем не рассказывала мсье постоянному секретарю?

— Ни о чем, хозяин!

— Я уже не решаюсь больше просить тебя поклясться — это бесполезно.

— Если бы я услышала что-нибудь еще, то рассказала бы об этом мсье Постоянному, потому что хочу вас спасти. И если я ему больше ничего не сказала, так только потому, что больше ничего не слышала.

И тогда, к великому изумлению служанки и мсье Патара, Мартен Латуш громко и весело расхохотался. Он подошел к Бабетте и потрепал ее по щеке:

— Ладно! Я тебя просто хотел попугать, старушка! Ты славная женщина, и я тебя очень люблю, но сейчас мне нужно поговорить с мсье постоянным секретарем. До завтра, Бабетта!

— До завтра, мсье. И храни вас Господь! Я исполнила свой долг!

Она церемонно поклонилась мсье Патару и вышла, заботливо прикрыв за собой дверь библиотеки.

Мартен Латуш послушал, как по лестнице удаляются ее шаги, затем, подойдя к мсье Ипполиту Патару, сказал ему шутливым тоном:

— Ох уж эти старые служанки! Они очень преданны, но порою излишне назойливы. Наверное, наплела вам с три короба! Знаете, ведь она немного того… Эти смерти в Академии окончательно свели ее с ума..

— Надо простить ее, — ответил Ипполит Патар. — В Париже есть люди и необразованнее, которые тем не менее тоже вне себя. Однако я счастлив, дорогой коллега, видеть, что столь печальное событие, такое ужасное совпадение…

— О, я, знаете ли, не суеверен.

— Даже не будучи суеверным… — пробормотал бедняга Патар, все еще взволнованный криками и страхами Бабетты.

— Мсье постоянный секретарь, позавчера вот на этом самом месте, как вам рассказала моя безумная служанка, я слушал Максима д'Ольнэ накануне его смерти. И скажу вам совершенно откровенно, он был поражен внезапной кончиной Мортимара, последовавшей после публичных угроз этого Элифаса… У Максима д'Ольнэ было больное сердце. И когда он тоже получил, как и мсье Мортимар, письмо, отправленное, без сомнения, каким-то злым шутником, то, несмотря на все свое внешнее самообладание, он пережил ужасную минуту. А с больным сердцем многого то не надо.

Ипполит Патар поднялся с места, грудь его наполнилась воздухом, и он вздохнул так, как вздыхают пловцы, выныривая наконец после невероятно долгого пребывания под водой.

— Ах, мсье Латуш! Какое же облегчение вы доставили мне своими словами! Не скрою, что, наслушавшись всех этих историй от вашей Бабетты, я и сам начал сомневаться в простой истине, очевидной для всякого здравомыслящего человека.

— Да-да! — тихо засмеялся Мартен Латуш. — Представляю… Шарманщик! Воспоминания о Фюальдесе… мои встречи с Мортимаром и д'Ольнэ, их последующая смерть… Страшные слова, прозвучавшие в моем таинственном кабинете…

— Верно, верно! — перебил Ипполит Патар. — Я уже не знал что и думать!

Мартен Латуш, демонстрируя большое доверие и дружелюбие, взял руки постоянного секретаря в свои.

— Мсье, — сказал он, — прошу вас в мой таинственный кабинет. — И улыбнулся: — Надо, чтобы вы узнали все мои тайны… Хочу вам довериться, такому же старому холостяку, как и я… Вы поймете меня! И не слишком меня жалея, только улыбнетесь!

Увлекая за собой постоянного секретаря. Мартен Латуш подошел к двери своего таинственного кабинета и открыл ее особым ключом.