Лекса снова замолчала. Дан тоже молчал, сочувственно водя большими пальцами по ее плечам, будто пытаясь одновременно согреть и утешить. Что тут можно было сказать? Что, скорее всего, на резерве ее учитель не собирался останавливаться? Она и сама это поняла сразу после ритуала. Зачем повторять вслух очевидное

– В итоге заклятие снесло всех. Кроме меня. Когда я очнулась, вокруг не было ни одного живого существа. Люди, эльфы, птицы - чёрная магия смерти не пощадила никого. А я осталась.

Лекса замолчала, не в состоянии передать свои ощущения в тот момент. Она даже сначала не поняла, кем стала. Просто потерянный ребёнок, придавленный виной за массовое побоище. Она ходила по мертвому городу несколько недель, не ела, не пила, не спала и только тогда начала осознавать, что с ней что-то не так.

Сначала она решила, что превратилась в призрака. Вышла из города и пошла куда глаза глядят, в сторону человеческого жилья. Крестьяне из деревни, на которую она наткнулась первой, очень даже ее видели и осязали. И чуть не побили камнями, как ведьму. Времена были дикие, сильных и знакомых магов опасались и уважали, неизвестных, новых и приблудных презирали, боялись, как всего непонятного.

Ее учителя знали и почитали, а ее саму без ученической формы даже не узнали.

Она спаслась чудом, телепортировавшись в лес, из которого недавно вышла в деревню. Плетения для телепортов они с учителем уже проходили, но ей никогда не хватало сил провернуть портал самостоятельно. Неожиданно она поняла, что в несколько раз сильнее, чем прежде.

Из сильного целителя тела она превратилась в неизвестный доселе науке гибрид некроманта с универсальным целителем. Все ее внутренние потоки были открыты, вектора работали в любом направлении. Мощь в ней была неизмеримая, маги-современники затруднились классифицировать ее ранг.

Самые известные и уважаемые маги наперебой зазывали ее в ученики, опыта-то у нее не было почти никакого. Чему она там успела научиться за пару лет в подмастерьях. Но Лекса была тверда - никаких новых учителей.

С нее хватило доверия одному человеку.

Она вернулась в дом прежнего учителя. Нашла его записи, книги. Долго занималась самообразованием, чтобы не представлять угрозу хотя бы окружающим. Ну и себе заодно.

А потом... не сидеть же взаперти веками. Кушать тоже хочется.

И она подалась на заработки. Ездила по городам, предлагала услуги наемника.

Чтобы избежать лишних проблем и разборок, Лекса замаскировалась под парня-подростка. На протяжении столетий мужчинам жилось вольнее и проще, а народная молва дорисовала недостающее. Так былинный герой Лекс стал румяным молодцем, косая сажень в плечах, под три метра ростом.

Самой запоминающейся, отличительной чертой стал ярко-синий цвет глаз. Очень уж он запоминался очевидцам. Народ, любивший приукрасить, зачем-то обозвал его сапфировым.

А потом, когда с течением столетий они выцвели и потеряли яркость, как-то лень уже было поправлять. Зато никаких ассоциаций с королевской магичкой былинный герой не вызывал.

После того, как она возвела на престол родоначальника нынешнего монарха - для начала объединив страну и собственно организовав престол - ее жизнь вошла в обыденную колею. Расследование магических преступлений, чтобы не закиснуть в рутине, научные изыскания с лучшими умами современности, путешествия, открытия.

Чудом ее не занесло в Вестанию. На момент первых экспедиций она была занята на границе - кочевники обнаглели, набег следовал за набегом. А потом обнаружился пресловутый вирус. Она попыталась помочь тем, кто вернулся - телепортироваться на другой континент она могла, чисто теоретически, но ей необходим был ориентир. Место, где она побывала лично хоть однажды. А такого не было.

Пациенты выздоравливали самостоятельно, без особого усилия с ее стороны. Как будто организм, попав домой, сам выбросил из себя болезнь.

Она говорила королю, что карантин, в общем-то, не является необходимостью. Но он с министрами рассудил иначе.

Мало ли, и правда вирус перешёл в латентную форму. Если их всех сейчас выпустить в город, рванет по новой, и даже сотнями тысяч жизней уже не отделаться.

Лекса побоялась настаивать.

Ни за что и никогда она не будет причиной новых массовых убийств.

Так она клялась сама себе на пепелище мертвого по ее вине города.

И обещание сдержать не смогла.