Тридцатый день, или не обижайте матерей

Не обижайте матерей,

На матерей не обижайтесь.

Перед разлукой у дверей

Нежнее с ними попрощайтесь.[1]

Оставшись, ещё по молодости, одна с тремя детьми, она всю свою жизнь посвятила их воспитанию. Ведь любая мать надеется, что когда дети вырастут, они станут ее опорой в старости. А потому ее дети не знали, что такое голод, холод и недостаток. Она была им всем — мамой, подругой, кормилицей и защитницей. Двое сыновей и одна дочь. Никого не обделяла своей материнской любовью. Росли, не чувствуя сиротства.

Когда время пришло, дочь выдала замуж, а сыновей женила. Дочь, видимо, судьба такая, уехала далеко от родного очага. А сыновья остались рядом. Старшему помогла отделиться — построили просторный дом в районном центре. Младший остался в отчем доме. Внуки уже пошли. Что еще нужно для того, чтобы встретить старость?! В кругу любимых детей и внуков…

Но пожилая женщина теперь, как по графику, то у старшего сына, то у младшего. Месяц у старшего, месяц у младшенького. Нет, она не просто угол в доме занимает. Провожает — встречает, по дому все дела переделает и кушать приготовит. Опять же внуков выгулять — тоже на нее возложено. Нет, это ей только в радость. Вот так в заботах, оглянуться не успеешь, уже тридцать дней. Как один день. Только молодёжь дни эти считает, когда же она, наконец, к другому брату поедет жить. Будто она квартирантка какая…

Однажды, как раз был вечер уже, сын завел разговор. Она у старшего сына была в этот раз. Сели ужинать, суп сварила к их приходу. Расселись вокруг сервированного стола. Только ложку поднесла ко рту, сын подал голос:

— Мама, ты знаешь, сегодня исполнился месяц как ты у нас? Тридцатый день!

У пожилой женщины от неожиданности задрожала рука, что держала ложку, и она пролила суп на скатерть.

— Мама! — воскликнула невестка. — Какая вы неаккуратная…

У женщины проступили слёзы на глазах от обиды, но она постаралась их спрятать, наклонив голову, и сказала:

— Хорошо, сынок! Я в заботах и не заметила, что месяц пролетел. Хоть и вечереет, я уйду сейчас же…

А сама думает: «Куда я пойду сейчас? Кто меня ждёт? К младшему поеду — скажет, что рано приехала. Вот ведь, а? Дни мои считают!» Попыталась проглотить пару ложек супа. Да, уже не лезет еда. Как будто спазм в горле. Встала тихонько с места, прошла в комнату, собрала свои нехитрые пожитки в узелок, прихватила неизменную палку, чтобы опираться, и вышла…

— До свидания, сынок! Я пошла!

— Мама, ты же даже суп не доела! Нехорошо оставлять еду…

— В другой раз, сынок! Пойду я… Темнеет уже. Запоздаю иначе… Поешьте сами спокойно, без меня. И живите дружно!

Не остановил, не позвал сынок обратно. Не сказал, что темно на улице. Куда ты, мама, на ночь глядя? Поживи ещё. Нет, не сказал…

И побрела она по улице, опираясь на палочку-подружку. И сама не знает, куда идёт. То ли в гости, то ли домой?! Если в гости — вроде, не гостья она. Если домой, то никто и не ждёт. С затуманенными от горьких слез глазами, брела женщина по ночной улице. Проходила мимо чужих домов, так уютно горящим в них домашним освещением. Слышала лай собак, охраняющих дома, пение вечерних птиц — соловьев. Даже собаки чувствовали себя дома, на своей территории. А соловьи заливались в поисках своих пар. Только у пожилой женщины не осталось ни своей территории, ни своей пары. Мужа нет так давно, что она даже забыла и облик его. А дети? А детям она мешает только. Не знают они пока, что и их настигнет старость, даже не почувствуют когда. И их дети вырастут. Какой пример им показывают? И когда только их сердца стали ледяными?!

— Бабушка, вы что заблудились? — вдруг послышался голос, выводя женщину от тяжелых раздумий. Она, подслеповатая от застилающих слез, оглянулась по сторонам.

К ней подошла, оставив пустые ведра на земле, молодая стройная женщина.

— Куда путь держите, бабуля? — снова спросила она. — Может вы заблудились? Как-то потерянно стоите… Вам есть куда идти?

— Здравствуй, доченька! Я не заблудилась. И мне есть куда идти. Только вот припозднилась, потому немного озадачена…

— Ой, да вы не волнуйтесь! Давайте зайдем к нам! Я вас чаем угощу. Если надо, переночуете у нас. У нас дома спокойно. А завтра засветло в путь тронетесь! Пойдемте!

Заметив нерешительность бабушки, молодая женщина подхватила ее одной рукой за локоть, а другой рукой — ведра, и осторожно повела в сторону дома. Навстречу вышел молодой мужчина, видимо, муж. Он, улыбаясь, поздоровался, взял ее узелок, а у жены — ведра, и помог подняться на крыльцо. Зашли в дом. Как в сказке. Очень чистый, аккуратный, уютный дом.

«Кто она мне? — думала пожилая женщина. — Не дочь, не невестка, даже не родня! Пригласила, приютила. Куда бы делась в этой вечерней темноте?! Дай, Всевышний, ей здоровья и счастья!»

— Мама, мама! Ты уже пришла?

Это выбежали из другой комнаты две девчушки. Обняли мать с двух сторон, с любопытством поглядывая на зашедшую с ней.

— Вот, привела к вам гостью! Принимайте бабулю! — ответила молодая женщина.

— Здравствуйте, бабушка! — сказала солидно старшая. А младшая, оторвавшись от юбки матери, подбежала к женщине и обняла.

Услышав голоса, появился пожилой мужчина, в просторной домашней одежде, в очках на носу и с газетой в руках. Он с интересом взглянул на вошедшую из-под очков и воскликнул: