* * *

Пару недель назад я вставил своего капитана в ту дырку, но...

Ничего.

– Теперь ты можешь посмотреть, - раздался бархатный голосок.

Ну и я посмотрел...

Её лицо было таким же юным и прекрасным как в тот первый день.

– Всё, я полна!
– прошептали её губы, - Я - сосуд!

Затем она отступила, чтобы показать мне своё тело.

Бесформенное, жирное, груди как лопаты, живот как медицинский мяч.

И в нем, что-то хлюпало.

Cосуд. Полный.

Полный меня.

Яркий свет заполнил пространство между стенами, и она исчезла, забрав с собой пятьдесят лет меня.

* * *

Думайте что хотите, мне всё равно, я умираю. Моя жизнь закончена как и этот рассказ. И знаете, я не о чём не жалею.

Ну, в смысле, это правда были улётные отсосы.

Перевод: Павел Павлов

Ну, ладно, да. Я написал это, когда пил.

Изоляционизм, смешанный с примитивными мужскими экзистенциальными сексуальными фантазиями через пивоварню "Heineken". Была одна антология, требующая “коротких зарисовок”, поэтому я выстучал рассказ только для того, чтобы обнаружить, что не просыхал уже в течение нескольких месяцев.

"Ищущий"

Глаза Бока скользнули вверх.

– Что-то гудит в "xоппере"[59], сержант.

Твои яйца, - подумал сержант первого класса Джон Рубен. Он отпер аварийный сейф позади кабины водителя и достал папку CEIC[60], которая содержала сегодняшние позывные и ежедневные коды.

Как вдруг:

– Виктор-Эхо-Два-Шесть, это Икс-Pэй-Один. Подтвердите.

Бок зафиксировал рацию на переключателе конвертера AN/FRA[61].

– Сержант, кто этот ебаный Икс-Pэй-Один? Дивизион?

Рубен проверил таблицу кодирования.

– Это тревога "Корпуса Спасательных Операций Военно-Воздушных Сил". Опять получим какое-то дерьмо от "летунов". Ответь им.

– Икс-Pэй-Один, это Виктор-Эхо-Двa-Шесть. Прием.

– Переходим к входящей сетке. Периметр поражения - положительный.

Бок держал микрофон подальше от себя, как кусок протухшего мяса.

Рубен не мог поверить в то, что он только что услышал. В статике повисла пауза, а затем Рубен схватил микрофон:

– Икс-Pэй-Один, это Виктор-Эхо-Два-Шесть-Танго-Чарли. Повторите последнюю передачу.

– Переходим к входящей сетке, - ответило радио.
– Периметр поражения - положительный.

Его память боролась с пугающей реальностью. Смысл этой последовательности слов казался очень далеким:

– Статус белый. Код развития?

– Красный.

– Код подтверждения?

– Отсутствует.

– Приказ?

– Приказ - находится в режиме ожидания по периметру поражения. Это НЕ испытания. Это НЕ тренировка. Тревога SECMAT[62] в оранжевом статусе.

– Приказы загрузились, - пробубнил Рубен.

Твою же мать!– подумал он.

– Виктор-Эхо-Два-Шесть, это Икс-Pей-Один. Конец связи.

Рубен повесил микрофон рации. Бок вспотел. Джонс, водитель трека, вытянул шею от Т-образной стойки.

– Что происходит, сержант?!

– Успокойся, - сказал Рубен.

Но он не мог заглушить мысль: Этого никогда не случалось раньше.

– Мы в состоянии войны, - пробормотал Бок.

Тревога прозвучала в 04:12; они находились "в поле" почти весь день. "Виктор-Эхо-Два-Шесть" был модифицированным M2[63] бронетранспортером, полностью оборудованным CBN[64], и его экипаж был тем, что Химический Корпус Армии США называл "Kомандой обнаружения зараженных областей". Их основной поисковый периметр был хорошо знаком: открытая почва с кустарником; они отслеживали эту территорию десятки раз, во время прошлых тревог. Рубен, командир бронемашины, ни разу не беспокоился до сих пор - пока он не услышал волшебные слова: Периметр поражения - положительный.

– Ребята, вы что куча долбоебов?
– возразил он.
– Это тревога CONUS[65]. Если бы мы были в состоянии войны, все государство сейчас уже было бы расхерачено, и оперaционный статус взметнулся бы намного выше, чем CONUS. По крайней мере, мы были бы на Defcon 2[66]. Подумайте мозгами, а не задницами. Если бы это была война, то почему они не вспомнили о каждом подразделении в дивизионе, кроме нас?

– Это дерьмо, сержант!
– не успокаивался Джонс.
– Что-то действительно наебнулось!