Священник обернулся, черные одеяния оттопыривал "стояк". Он был слишком заметен. В гробу лежал труп старой женщины.

– Чево?!

– Я новичок в городе. Здесь есть какие-либо мотели?

– Мотели? Здесь?
– огрызнулся священник.
– Конечно нет!

Глаза Писателя метнулись к открытому гробу.

– Вы случайно не знаете, когда придет следующий автобус?

– Да как ты смеешь приходить сюда сейчас, - возмутился священник. Он резко указал на гроб.
– Ты не видишь, моя мать умерла?

– Я сожалею, отче, - выдавил из себя Писатель, но подумал: Боже!

Он поспешил обратно. На улице он почувствовал себя странно: не опустевшим, как раньше, а ошалевшим и вышвырнутым. Это город, или это я? Внезапная и обильная вспышка пота сделала его рубашку, залитую рвотой, по ощущениям, как пальто слизи.

Пот был предвестником, как горн...

О нет.

...для голоса:

ИЩУЩИЙ. ИЩИ!

Кварталом ниже, на углу, светился знак: ПОЛИЦИЯ

Его шаги отзывались в голове, как какой-то нимб, когда он побежал туда. Конечно, полиция будет знать о следующем автобусе. Он толкнул дверь, собираясь что-то сказать, но замер.

Здоровенный полицейский с бакенбардами впился взглядом в него:

– Че те надо, приятель? Я занят.

– Я...
– попытался Писатель.

Коп действительно был занят. Он стоял позади длинноволосого подростка, который был прикован наручниками к стулу. Шнур и дубинка образовывали жгут, который он затягивал вокруг шеи парня.

– O'кей, панк, - предупредил полицейский.
– Больше никакого дерьма. Где их наркотики?

Подросток, конечно же, не мог ответить, даже если бы хотел. Его душили. Раскрытый в панике рот, исказился, лицо раздулось.

– Все еще молчишь, да?
– коп сделал еще один оборот жгута.

– Какого черта ты делаешь?
– закричал Писатель.

– Полицейское дело. Этот парень - наркоторговец, подписано лично им. Вероятно, продает это дерьмо детишкам в детском саду. Ну знаешь, весь этот "крэк" и "PCP"[74]. Мы должны быть немного жестче; это единственный способ вытрясти что-либо из него.

Немного жестче? Писатель ошеломленно смотрел. Коп закручивал жгут до самого конца, пока шнур не заскрипел. Тело мальчишки напряглось на стуле, а его лицо начало синеть.

– Говори, панкота. Где ваша заначка? Кто ваш посредник?

– Как он может говорить?
– выкрикнул логичный вопрос Писатель.
– Когда твой жгут вокруг его гребаной шеи!

– Катись, приятель. Это дело полиции, - полицейский остановился и глянул вниз.
– Ах, дерьмо, похоже он подох.

Подросток дернулся несколько раз, а затем вяло сполз со стула с мертвым, опухшим лицом.

Безумие, - подумал Писатель.

Коп размотал жгут и снял наручники.

– Простой наркоторговец, мы ничего не потеряли. Нет смысла разоряться об этом, - oн дружелюбно взглянул на Писателя.
– Девчачья ли, или мальчишеская писюлька - все они розовые внутри, верно, приятель? Помоги мне стянуть его штаны, мы можем вдуть ему перед тем как он закоченеет.

Вывеска на стене гласила: Служить и Защищать. Писатель, c колотящимся мозгом, вывалился из участка.

Телефон, - промелькнула мысль. Он бросил свой чемодан посреди улицы и вдруг зашатался. Здесь что-то случилось. Надо позвонить кому-нибудь, вызвать помощь. Дома отодвинулись прочь с улицы и выглядели безвредно. Он постучал в первую же дверь.

Мужчина средних лет, ответил:

– Да? Могу я вам помочь, молодой человек?

– Я...
– попытался Писатель.

Человек был накрашен тенями для век и вишнево-красной помадой. Также он был одет в трусики, подвязки и чулки. Зажимы из нержавейки были "привинчены" к его соскам, раздувая мясистые концы.

– Круто, не так ли?

– А?

Человек спустил гофрированные трусики, обнажив половой член и мошонку, сверкающую булавками. Одна булавка проколола конец крайней плоти.

– Ух... круто, да, - ответил Писатель.

– Не хотите ли прикоснуться к нему?

– Э-э, ну, нет, - Писатель побежал прочь.

Во втором доме он заглянул в полупрозрачную дверь и увидел красивую, обнаженную женщину, гоняющуюся за гигантским сенбернаром, а человек из третьего дома стоял, усмехаясь, на перилах своего крыльца с петлей на шее.