– Двое мужчин. Я видела их несколько раз в продуктовом магазине, и мне кажется, они следовали за мной по следу, - eе маленькое смущенное лицо повернулось к старику.
– Зачем двум взрослым понадобилось следить за мной?

Старческое лицо дедули, казалось, дрогнуло; его костлявые руки сжались на перекладинах инвалидного кресла. Черт побери, – подумал он.
– Двое мужчин. Иисусe. Он и его внучка никому не мешали. Почему люди не могут оставить их в покое?

– Просто держись от них подальше, милая, - сказал он.
– С этого момента я буду ходить по магазинам. Просто оставайся здесь, где безопасно.

– Дедуля!
– фыркнула девочка.
– Ты не сможешь добраться до магазина в своем инвалидном кресле. Тропа недостаточно велика.

– Со мной все будет в порядке, не волнуйся. Я не так бесполезен, как люди могут подумать, - похвалил себя дед.
– То, что ты должна понять, дорогая, и это печально, но, видишь ли, в этом мире много плохих людей, злых людей, - при этой мысли он судорожно сглотнул.
– Людей, которые хотят сделать плохие вещи такой маленькой девочке, как ты.

Кэти начала убирать продукты, пребывая в своей наивности.

– Какие вещи, дедуля?

– Не обращай на это внимания.

Боже, что за вопрос! Как он мог объяснить такое маленькой девочке? Не нужно ничего объяснять, – возразил он себе.
– Потому что таких вещей просто не должно быть.

– Ты просто делаешь то, что говорит тебе твой старый дедушка. Я смогу протащить этот чертов стул по тропе. Это может занять некоторое время, но я справлюсь. Старому пердуну вроде меня не помешало бы упражнение.

– Дед-у-уля, - Кэти растянула слово.
– Это глупо. Я доберусь туда за десять минут.

– И я не хочу больше об этом говорить, слышите, мисс?

Нет, он никогда не сможет объяснить. Никогда. Растлители малолетних, педофилы. Твари, – подумал он. Они были там, повсюду. Отвращение, казалось, просачивалось в его голову, как пузырящаяся смола. Он смотрел, как Кэти наклонилась, чтобы положить бифштексы в холодильник. Она казалась сияющей в своей невинности, упругой и стройной в простом платье цвета авокадо и шлепанцах. Она была одиноким цветком на огромном поле паразитов. Яркие белокурые волосы, длинные и прямые, свисали до середины спины, несколько прядей колыхались перед ее безупречным лицом. Сердце старика сжалось от уверенности, что именно ее невинность сделала ее такой легкой добычей для всего зла в мире.

* * *

– Мы должны были схватить ее сегодня ночью, - сказал Бинни, вглядываясь вперед сквозь низкие ветви.
– Зачем тратить время впустую? Чем скорее мы доставим ее на север штата, тем скорее получим свои бабосы.

Тупоголовый, – заключил Рокко.

– Я же говорил, что сегодня ночью будет дождь. Это грунтовая дорога, на которой мы припарковались. Фургон оставлял следы. И ты, как обычно, оставил свои чертовы перчатки на хате.

Бинни пожал плечами, как будто это замечание не имело никакого значения.

– Ну и что? Мы собираемся поджечь это место. Зачем мне перчатки?

Рокко не был криминалистом, но и не был глуп. В тюряге многому можно научиться.

– Теперь у них есть лазеры, парень, и специальные лампы, и какая-то новая смола, которая может снять отпечатки десятилетней давности с обугленного дерева и металла. Так что, наши перчатки в деле, и ты это знаешь. Иначе, мы превратимся в мужскую пизду, даже не успев моргнуть. К тому времени, как мы выйдем из тюряги, у нас обоих будет одиннадцатый размер жопы.

Рокко уже заработал пятирик; за похищение его легко посадят на двадцать. Бинни, должно быть, потерял половину мозга, когда в последний раз посрал. Я ни за что не вернусь в тюрягу из-за этого тупицы. Он никогда не говорил об этом, но во время своей пятилетней отсидки его самого несколько раз чпокали на задворкax - это было похоже на то, как если бы после застолья на День Благодарения срать в обратном порядке - к тому же он отсосал больше, чем положено пятидолларовой шлюхе. Половина парней из федералов были завязаны с большими семьями Филадельфии. Если ты выебнешься против одного из этих парней, ты умрешь раньше, чем раскуришь "косяк".

– Да, ладно. Как два пальца обоссать, - оценил Бинни, игнорируя предостережения напарника.

Они уже пару раз хорошенько разведали это место, и все было в порядке. Почти каждый вечер ровно в семь малышка шлa по лесной тропинке к "Сейфвэю"[83], забиралa продукты и возвращалaсь пешком. Симпатичная маленькая девочка, совсем юная, лет восьми-девяти. Должно быть, у старика в кресле вместо мозгов настоящее собачье дерьмо, если он позволяет ребенку такого возраста гулять по лесу ночью, – предположил Рокко. Некоторые люди просто не понимают этого, не так ли?