Шрифт:
– Я не могу вернуть ее, - сокрушался он.
– Нет, не так.
Его эрекция пульсировала, пародируя жесткий корень. Абсолютно несчастный, он что-то поднял. Кишки Писателя похолодели. То, что священник поднял, было парой тяжелых кровельных ножниц.
– Боюсь, есть только один путь, - сказал священник со слезами.
Писатель крикнул:
– Нет, нет, нет! Срань Господня! Не делайте это!
– но священник без стеснения уже обрезал ножницами головку своего члена.
Ожидаемый вопль прозвучал как выстрел около нефа; головка упала на ковер, словно круглый леденец.
Писатель пятился назад, в ушах звенело. Мне не нужно видеть это, - подумал он. Но что-то вынудило его искать, и теперь у него было довольно хорошее представление о том, чем было это что-то.
Кровь беспрепятственно выплескивалась из обрезанного члена священника - да, так же свободно, как вода из садового шланга.
– Мама, ой, мама, - пробормотал он, дрожа, когда кровь полилась сильней.
ПРАВДА,– ударил голос в голову писателя, когда он в шоке побрел обратно на улицу.
Он осознал, что что-то сделало всех в этом городе сумасшедшими.
НЕ СУМАСШЕДШИМИ. РАСЦВЕТШИМИ В ИСТИНЕ, РЕАЛЬНОЙ ИСТИНЕ.
Он проигнорировал это; он должен был. Почему же тогда я не сошел с ума?
ТЫ ИЩУЩИЙ,– пришел ответ.
Пустым взглядом он посмотрел вдоль улицы. Он не чувствовал себя сумасшедшим, он чувствовал себя прекрасно. Так почему же он слышит голоса?
АХ, ДА,– услышал он.
– ПРОПИТАНИЕ!
Было ли это действительно безумие, или это чрезмерная восприимчивость кажется голосом, чтобы он сделал вывод? Все его дискуссии об истине, и о том, что есть истина на самом деле, исключали один очень важный фактор. Может быть, правда была изменчивая. Как философия, искусство, технологии - как жизнь, сама по себе - возможно, старые истины умерли и были заменены новыми.
Изменилась ли истина? Было ли это?
Писатель толкнул вращающуюся дверь "Перекресткa".
– Смотри, он вернулся!
– сказала жирная блондинка.
– Это писатель!
– Ищущий, - поправил бармен.
– Готов к "шоту"?
– Ебал я в рот твои "шоты", твое жлобство и тебя самого!
– он яростно указал на жирную блондинку, - Держитесь, блядь, подальше от меня!
Она рыгнула в ответ, наполовину закончив со своей следующей пиццей. Рыжая тоже все еще оставалась за стойкой; на барной салфетке она рассеянно рисовала каракули с непомерно большими гениталиями...
– Чего приперся назад?
– спросил бармен.
Жирная блондинка пустила еще одну отрыжку, которая прозвучала как треск дерева:
– Может быть, он хочет еще пиццы.
– Вы не видели моего безнадежно-неадекватного дружка, бродящего поблизости?
– спросила рыжая.
Господи, - подумал Писатель.
– Все, что я хочу знать, когда следующий проклятый автобус приходит в этот проклятый город.
– Позвони в "Trailways"[78], - предложил бармен.
– Платный телефон по пути в сортир.
Ну, наконец-то, телефон!
– Но, подожди сек, - бармен хлопнул желтый "шот" на стойку.
– Выпей, Ищущий. И не волнуйся, это...
– Я знаю, жесть.
– Не повредит, не так ли? Писатель начал пить и замер на середине глотка, а затем выплюнул его: - Ебать, что это было?
– "Мочебрызг", партнер, - ширинка бармена была расстегнута.
– Фирменный напиток. Немного вкуснее, чем последний раз, да?
– Вы все - кучка психопатов!
– закричал Писатель.
– Замути один из твоих "Соплебрызгов", - предложила жирная блондинка.
– Это хорошо, что я был простужен всю неделю. Сделаем его погуще, пожирнее, - бармен прижал указательный палец к его левой ноздре, а затем громко осушил правую в один из стеклянных "шотов".
– Да уж, красава. Давай, Ищущий.
Голову Писателя лихорадило:
– Нет уж, спасибо. Я пытаюсь экономить.
– Твое здоровье, - сказала толстая блондинка. Она аккуратно его выпила, глотая, более-менее как единый комок.
– Приятный и жирный!
Это просто никогда не закончится, не так ли? Писатель покачнулся назад к таксофону, забросил мелочь и стал ждать.
Гудка не было.
– Будь проклято это ебаное дерьмо, этот бар - кусок чoкнутого дерьма, и этот, еб твою в жопу мать, город!
– Писатель сформулировал самое лучшее из его утонченной и эрудированной лексики.
– Ебаный в рот жлобский город-помойка, где даже нет ебаного телефона, который работает!