Шрифт:
– Он был убийцей с самого начала, в нем нет правды,– и прострелила ему гребаную башку.
Да пошел он нахуй.
Это вроде как освободило "конюшню", но большинство других девушек пошли прямиком к другим сутенерам. Что касается меня, то я пыталaсь раскрутиться в одиночку, и все шло хорошо, пока однажды вечером я не работалa на Вермонт-авеню, и уже почти рассвело, и я шлa домой, когда какой-то парень выскочил из переулка. Он ударил меня чем-то по голове, затащил в машину и уехал.
* * *
– То, что искривлено, не может быть сделано прямым.
Голос оживил меня, как ведро холодной воды. Нет, нет, нет,– подумала я еще до того, как зрение прояснилось. Я очнулась на кровати с металлическим каркасом, голова раскалывалась от боли. Я вернулaсь домой.
А передо мной в свете свечей стоял мой отец.
– Но благость Божия ведет тебя к покаянию.
Нет, нет, нет, – я все думалa.
– Нет, нет, нет...
На самом деле я отсутствовалa не так уж долго, но отец выглядел старше, не таким пухлым, с несколькими морщинами на лице. Но торжественные глаза совсем не изменились, верные, благоговейные глаза горели безумием.
– Спасите тех, кого уводят на смерть, – процитировал он Книгу Бытия.
– Ешь дерьмо и сдохни, больной ублюдок!
– крикнулa я в ответ, как моглa.
Я едва могла пошевелиться, так сильно он меня ударил. По крайней мере, он еще не связал меня. Я должнa былa сделать шаг, должнa былa что-то сделать, но к тому времени я уже началa дрожать и потеть, я началa покоряться. А мне нужно было сильно завестись.
Голос отца звучал как скрежет камней, когда он читал Иезекииля:
– Какая мать, такая и дочь.
– Где моя мать?" - закричала я, голова у меня закружилась.
– Я отправил ее на небеса, - сказал он.
– Пришло её время, как и твоё. Сейчас.
Я завертелась на кровати, когда он прыгнул на меня. Откуда-то донесся этот мерзкий звук - бух! бух! бух!– и мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он снова бьет меня по голове дубинкой или чем-то еще, что он использовал, чтобы вырубить меня на улице. Я попыталась сопротивляться, но не смогла, и в следующее мгновение мое зрение потемнело.
Внезапно я прикусилa что-то твердое, пластиковую трубку, а потом услышалa знакомый звук молнии! Я снова ослеплa. Он застегнул на мне кожаную маску.
– Мать блудниц и мерзостей земных...
Я зналa, что это OHO. Мое сердце билось так быстро, что я думала, оно вот-вот лопнет. В своей слепоте я почувствовала, как он схватил меня за правое запястье...
– Я встану и пойду к отцу моему и скажу ему: Отче, я согрешил против неба и пред тобою.
...и привязал его к кровати. Потом он схватил меня за левую руку...
– Пусть сначала узнают, что дома надо проявлять благочестие!
...дернул его вверх, и...
– Горе мятежным детям, говорит Господь!
Это был скорее порыв, чем что-либо еще. Я поднялa ногу и пнулa...
...и тут отец закричал и свалился с кровати.
Ослеплённая, я развязалa правую руку, затем расстегнулa молнию и снялa маску. Когда я ударила ногой, мой высокий каблук попал отцу в глаз. Теперь он лежал и кричал, кровь хлестала по его лицу. Как маньяк, я несколько раз ударилa его ногой в висок, затащилa на кровать. Я хихикала.
Я связалa его.
– Украденная вода сладка,– прошепталa я, - а хлеб, съеденный тайком, приятен.
Сначала я застегнулa кожаную маску на его голове, потом схватилa электрошокер.
Я работалa над ним очень долго...
* * *
И все это исчезло.
Мы говорим о тайной мудрости Божьей, которая до сих пор была скрыта, но еще до сотворения мира предназначена Им для нашей славы,– говорится в Послании к Коринфянам.