— Родители, Лёв. Твои родители, они попали в аварию, — тихо и будто всхлипывая говорил он.

— Они живы? — первое о чем хотел знать, меня уже начинало трясти, невольно сжал руку так, что затрещал телефон.

— Лёв, ты где? Я пришлю водителя за тобой. Мы в городской больнице, недалеко от деревни.

— Я сейчас такси… я быстро…

Я вернулся в клуб, забрал куртку. Мои действия больше были автоматическими, будто отключились все чувства, и задача была одна, добраться до родителей, немедленно, срочно…

Такси на удивление доставило к больнице за два часа, естественно содрав двойной тариф, но мне было не до мелочей.

— Где они? — я влетел в холл здания, где тут же навстречу мне поднялся дядя Егор. Еще пару человек находились рядом, но я не обратил на них внимания.

— Где они? — я схватил за грудки родственника, не в силах услышать ответ. Его глаза были красноречивее слов.

— Лёв, Алла… Она погибла на месте, — словно ножом ударили в сердце, у меня перехватило дыхание.

— Мама, нет, не может быть, — слезы покатились по щекам, я ощущал их соленый вкус на губах.

— Игоря сейчас оперируют. Он в очень тяжелом состоянии, врачи не дают никаких прогнозов, — говорил дядька не давая ни каких шансов на благополучный исход случившегося.

Я отпустил его и оперся спиной о стену, плавно съезжая вниз. Я словно попал в вакуум. Все звуки вокруг меня стихли, а перед глазами стояли лица родных людей. Мамочка, не может быть. Я видел ее грустные глаза перед расставанием, она, наверное, плакала, когда уехали без меня. Отец скорее всего ее ругал за излишнюю мягкость ко мне.

Егор поднял меня под локти и усадил на кушетку. Спустя какое-то время я спросил:

— Как это произошло? — хотя это было абсолютно не важно, это уже случилось и оставило меня без матери.

— Водитель фуры не справился с управлением и вылетел на их полосу. Лобовое столкновение, Игорь не успел среагировать, — мужчина смотрел на свои ботинки, будто боялся оторвать отних взгляд. Его руки подрагивали, теребя край куртки.

Прошло четыре часа, куранты давно уже отбили двенадцать. Слышны были салюты, но в моей душе рвались снаряды, разносившие мою душу на куски.

Несколько человек вышло из операционной, один направился в нашу сторону, по пути снимая перчатки и маску.

— Не буду обнадеживать, — сходу получил хлыстом. — Очень тяжелый. Шансы просто минимальны, весь переломанный. Если завтра хоть на долю процента стабилизируется, проведем еще одну операцию. Сотрясение, позвоночник — целый набор, удивительно, что его вообще довезли.

— Пустите меня к нему, — взмолился я, вскакивая с места. — Это мой отец.

— Молодой человек, я не могу рисковать итак хрустальной надеждой на то, что он доживет до утра, — ответил врач.

— Лёв, подожди, — дядька отвел врача в сторону и о чем- то долго с ним говорил, после чего тот кивнул ему и удалился в сторону операционной.

— У тебя две минуты, пока его не отправили в реанимацию, — подтолкнул меня к двери, за которой скрылся врач. Тот тут же вышел, передавая мне халат, маску, бахилы и перчатки.

В помещении оставалось несколько человек, но при виде меня и врача тут же отошли от стола, на котором лежал мой отец. Он был прикрыт простыней, на лице была маска, подсоединенная к аппарату. Из рук тянулись трубки к капельницам. Попискивал прибор, на экране которого бежала ломаная кривая.

Я был в шоке от увиденной картины. Только полдня назад, мы повздорили он стоял у машины и никак не отреагировал на мой бунт. Высокий, статный, успешный, сейчас лежал весь изломанный и практически не живой.

— Папа, — вырвалось у меня сиплым голосом. — Как же так, пап, — я коснулся его руки, слегка сжав его теплые пальцы. — Я не хотел этого, пап, — голос срывался на шепот. — Я должен был быть с вами. Пап, ты только борись. Пап. Не бросай меня, пап, — слезы текли, а я их не замечал. — Прости меня, — врач

дернул меня за рукав.

— Пойдем, сынок. Надо его переводить.

Уже выйдя из стерильного помещения, как послышался ровный писк аппарата, и мужчина тут же рванул обратно к отцу. Все зашевелились, а меня кто-то вывел в коридор, закрыв перед носом

дверь.

Я все время мучительного ожидания, мерил коридор шагами, боясь остановиться, как возможно остановилось сердце родителя. Через полчаса из операционной вышел врач.

— Скончался, — проговорил он.

Дядька, который только поднялся с кушетки, тут же осел, а я не мог поверить в услышанное. Я застыл у стены, и не мог пошевелиться.