— Неужели нельзя слова попроще подбирать? — я потер виски: перенервничал, голова разболелась. — Молоко прокиснет, если ты вдруг станешь выражаться понятным мне языком?

— Привыкай верить в себя, — махнул лапой Кошар. — Сходу пламень до небес вызывать не стоит, но научиться принимать суть свою ты должен. Для того мы и здесь — учить тебя скидывать путы.

— Инакомыслию? — ввернул и я занятное словцо.

— Познаванию.

Мы еще немного поперекидывались словами прежде, чем я отправился на боковую.

"Принимать суть", — хлопнув себе по лбу измочаленным листом, подумал я. — "Сейчас кому-то мы поджарим хоботки".

Остановившись на мшистом камушке, я позвал живой огонь. Сразу прошел зуд с прокушенных участков кожи, а гудящее облако отшатнулось в сторону. Я вздохнул с облегчением.

— Не во вред тебе и лесу огонь мой, — сказал вслух.

На пеньке за опушкой я успел оставить ароматный кругляш, сказать слова приветственные и даже отвесить поклон. Но вежливости много не бывает, особенно после проявления чуждого лесу огня.

— Гух-гу-ук, — не менее вежливо ответил мне лес.

Ноги мои как приросли к камню, на ярком мху которого после моего эксперимента образовалась пара черных пятен. До носа как раз дошел нехороший запах, надеюсь, что от погоревшего мха.

Возможно, за елками, осинками и лещинками голос подавал крошка енот. Или другая безобидная живность. Но, зная мое "везение" в последнее время…

— Я сейчас ускорюсь и покину этот чудесный лесок, — сообщил вслух свои намерения, по-прежнему надеясь на расход в разные стороны с диким зверем. — Не буду злоупотреблять гостеприимством.

Заросли снова гукнули. Кажется, подальше. Я постоял еще немножко, чтобы не показывать спину неизвестному лесному обитателю. А после стал быстро-быстро перебирать ногами, топая по тропе и не отвлекаясь на пустяки вроде вернувшейся к прерванной трапезе тучи кровососов.

— Куда идем мы с пятачком, большой-большой секрет, — напевал без особой бодрости в голосе я, ожидая выйти уже к ориентиру — ручейку, обещанному Кириллом.

Ручья не было. Гуки за спиной то пропадали, то появлялись. На всякое похрустывание и поскрипывание я чуток прибавлял громкости к пению.

Когда от меня отстали насекомые, я и не заметил. Не обратил внимания и на то, как сменились деревья: я смотрел под ноги и прямо перед собой. Не хотелось поскользнуться на склизкой ветке или попасть ногой в яму. Я понял, что что-то не так, когда резко ухудшилась видимость.

"Ветер нагнал туч", — подумал я и поднял голову, чтоб осмотреться.

Поднял — и обомлел. Над головой сплетались голые черные корявые ветви, оставляя крохотные узорные оконца в тускло-серое небо. Грабы, дубы? Без понятия, но деревья были огромные, ветвистые. Мертвые.

Куда делась зеленая опушка с гудящей мошкарой? Когда травка и мох сменились сухой безжизненной землей, больше похожей на пепел, чем на почву?

Я принялся соображать: что же было сделано не так? Неправильный пенек для подношения? Приветствие было недостаточно учтивое? Живой огонь, вызванный в ответ на комариные атаки?

— Гу-у-гу-у-гу, — как-то очень обыденно прозвучало совсем близко. — Хры-у.

Я осторожно повернул корпус. Что же, хоть в этом не произошло осечки: обещали возможность встречи с кабаном? Пожалуйста: получите, распишитесь. Черно-бурая живая горка с длиннющей щетиной, длинное рыло с черным подвижным пятаком, острые клыки.

— Если встретится тебе все же кабан одинец, не беги от него, — процитировал я давешние слова Кошара и добавил свой к ним комментарий. — Помрешь уставшим.

— Уху, — согласился мордатый хрюндель, поскреб по земле копытом и ринулся на меня.

Когда кабаньи копыта оторвались от земли, между нами было метров пять. На глаз. Неповоротливая с виду туша набирала скорость, как гоночный болид. Счет шел на секунды, а я стоял китайским болванчиком и тупил. Деревья? Взобраться? Мне примерещилось, что стволы темной пущи расступились, отодвинулись подальше от меня.

"Привыкай верить в себя", — успело мелькнуть в сознании за миг до столкновения. — "Струны-ступени, спуск-подъем…"

Задумка не успевала оформиться, пыхтящая гора поспевала быстрее мысли.

"Для того мы и здесь — учить тебя", — я прыгнул в сторону и вверх, силясь воплотить в воздухе огненную черту, вроде тех струн от Кошара. И линию огня по земле — звери должны бояться пламени.

Видимо, не только тело хотело жить и здравствовать. Дар пламенный послушно откликнулся на мой зов. Я подтянулся, взобрался на свое мерно гудящее творение, и только потом позволил себе поискать взглядом противника. Дикий свин не попер сквозь огонь, он ухитрился свернуть, пробежать мимо пламенной преграды. Вот и верь тем, кто утверждает, что разогнавшийся кабан мчит строго по прямой и, если отскочить с его пути, пронесется мимо жертвы…