Где-то под пологом сосновых крон мисс Элла все-таки ворвалась в мой внутренний диалог.

Только один вопрос.

– Ладно, – вслух сказал я. – Но только один.

Кого тебе напомнил тот маленький мальчик?

– Я знал, что ты спросишь об этом.

Такер, я задала тебе вопрос.

– Я тебя слышал.

Не пререкайся со мной. Кого он тебе напомнил?

Сосны, поднимавшиеся по обе стороны дороги, создавали впечатление, будто я въезжал в глубокую пещеру.

– Он напомнил мне меня самого.

И мне тоже.

Я поправил регулятор обдува и покачал рулевое колесо.

– Но есть одно различие.

Какое?

– Я сделал для этого мальчика то, что Рекс никогда не делал для меня.

Что же?

Я мысленно вернулся к мальчику. Ковбойская шляпа, сдвинутая на затылок, полный рот жвачки, пустые фантики, падающие из карманов, руки на рукоятях блестящих игрушечных револьверов, ободранные коленки, грязное пятно на щеке и большие, любопытные глаза. Стопроцентный мальчишка.

– Я сделал так, чтобы он улыбнулся.

Мисс Элла немного помолчала. Я видел, как она раскачивается взад-вперед перед камином, разложив одеяло и неторопливо кивая.

Да, это была добрая улыбка.

Я повернул на дорогу, ведущую к дому, и выехал на гребень холма. Оставался еще час езды. Где-то в десяти милях от заведения Бесси я посмотрел в зеркало заднего вида и увидел «Вольво», ехавшую за мной по скоростной полосе.

Вечно плывущий по течению на обросших ракушками сваях, вбитых в илистый чернозем на северном берегу Джулингтон-Крик, рыбацкий кемпинг Кларка обшит кедровыми планками, покрыт жестяными крышами и старается удержаться на четвереньках. Расположенный между лодочным пандусом из потрескавшегося бетона, покрытой выбоинами автостоянкой неправильной формы и кипарисовым болотом, кишащим каймановыми черепахами и миллионами крабов-скрипачей, заведение Кларка было средоточием Джексонвилля, где пахло вчерашним жиром, рыбьей чешуей недельной давности и где подавали бесспорно лучшую еду к югу от рая. Как и в случае с производством «Максвелл Плант» [17] , расположенным дальше к северу по реке, запахи местной кухни уносились по ветру на целые мили, дразня и привлекая любителей вкусной еды.

Местные жители сходились в том, что если в Джексонвилле есть одно заведение, к которому люди испытывают подлинное пристрастие, то это ресторан рыбацкого кемпинга Кларка. В меню предлагались самые разнообразные блюда, но большинство клиентов не утруждались вникать в мелкий шрифт. Ресторан Кларка славился своими креветками и сомами, и, что бы ни утверждалось в меню, способ их приготовления варьировал между «жареный» и «жареный». Правда, если вы хотели оскорбить повара или прослыть презренным северянином, то могли заказать иной способ. Главным напитком по определению было пиво или – если вы кормили грудью, находились за рулем или были баптистом – чай со льдом, опять-таки сладкий или сладкий. Здесь были убеждены, что такие способы приготовления еды и чая соответствуют Божьему промыслу.

В трехстах ярдах за волнами, зарослями водяных лилий, кильватерными струями гидроциклов и пенными брызгами глиссирующих моторных лодок Матт выбрался из воды. Его вид не слишком отличался от других местных отдыхающих, толкавшихся вокруг своих лодок и аквабайков. Не считая маленькой сумки на поясе, он хорошо вписывался в группу примерно из пятнадцати мокрых и загорелых незнакомцев. Он пошел по причалу мимо раздаточной кормушки для черепах, похожей на переделанный автомат для продажи шариковой жвачки, загруженный шариками из питательной смеси.

В ресторане Кларка были две зоны обслуживания клиентов: внутри и снаружи. Внутренняя часть выглядела как музей. Было очевидно, что хозяин коллекционировал два рода вещей: фарфоровые тарелки со всего мира и чучела животных – оленей, енотов, львов и аллигаторов. Это была внушительная коллекция, и владелец по праву гордился ей, потому что каждый квадратный дюйм стенной поверхности занимали тарелки или чучела. Время ожидания заказа редко составляло менее часа, поэтому декоративные элементы удерживали внимание родителей и детей, пока минуты тянулись за минутами и имена в очереди посетителей постепенно вычеркивались из списка.

Внешняя «веранда» фактически представляла собой деревянный настил на сваях, находившийся в одном-двух футах над водой, в зависимости от приливных и отливных течений. Все посматривали на подростков с гидроциклами, ожидавших заполнения мест для начала своих водных шалостей [18] . Если во время прилива моторка с человеком на водных лыжах игнорировала вывеску «Осторожно, люди!», то волны захлестывали настил и окатывали ноги посетителей. Деревянные столы были выцветшими, засаленными и изрезанными всевозможными обещаниями любви. Некоторые инициалы были вырезаны глубже, чем другие, иногда они перекрывали друг друга или были наполовину скрыты за новыми клятвами.