Я свернул с западного шоссе I-10 на первом же боковом повороте, притормозил и стал внимательнее смотреть по сторонам. На соседнем сиденье стоял пакет из коричневой бумаги с жирными пятнами, наполненный еще тремя фунтами жареного аллигатора. За сиденьем стояли две молочные бутылки с лучшим зельем Уайти.

– Вот, – сказал он с церемонностью немецкой официантки, подающей пивные кружки на Октоберфесте [13] . – Это исцелит твои недуги.

Он снабдил бутылки этикетками «Осторожно! Горючая жидкость!». Я не особый любитель выпивки, но мне не хватило мужества сказать ему об этом. Поэтому я уехал на север и перевез нелегальную выпивку через границу штата.

Я также никогда не был особым фанатом здорового образа жизни. Три моих любимых блюда – это бобы в фермерском стиле, кукурузный хлеб и сардины. Большинство мужчин во время поездок останавливаются у хорошего ресторана и заказывают стейк либо берут еду навынос в заведениях фастфуда. Поймите меня правильно. Мне нравится и то и другое, но немногие вещи могут сравниться с настоящими бобами по-фермерски с кукурузным хлебом для сбора подливки или банкой сардин под острым луизианским соусом с пачкой рыбных крекеров. Я даже ел их холодными, если не мог найти микроволновки или обычной плиты. Понимаю, это звучит грубо, но мне нравятся простые радости, и, если не считать высокого содержания натрия, это почти здоровая пища.

У пересечения с внутриштатным шоссе № 73 я увидел плохо освещенную автозаправку с единственной колонкой и старой вывеской «Полное обслуживание у Бесси».

Заведение Бесси было украшено коллажем из восьми покосившихся и разболтанных неоновых вывесок с рекламой пива между оконными переплетами. Вывеска «Открыто 24 часа» над входом сорвалась с одного крюка и была наполовину скрыта за плакатом «Здесь продаются лотерейные билеты». Маленький телевизор внутри показывал программу «Магазин на диване». Сейчас передача была посвящена ювелирным украшениям. Камера показывала ладони с дешевым браслетом и серьгами, а надпись в левом углу экрана гласила «4 простых платежа по $99.95».

За кассой сидела низенькая, но непомерно толстая женщина, смотревшая телевизор с улыбкой гиены. Она с деланым отвращением покачала головой, взяла пульт дистанционного управления и переключила канал. На экране тут же появились взрывы и пулеметные очереди, сопровождаемые кадрами с темноволосым британским красавцем, который поправил галстук и посмотрел на швейцарские часы с синим циферблатом. Потом промелькнула надпись «Агент 007 вернется через минуту». Женщина бросила пульт на стойку и вернулась к наполовину съеденному пакету со свиными шкварками.

Очевидно, Бесси продавала в основном дизельное топливо, но это не объясняло глубокие двойные колеи вокруг автозаправки. Из здоровенного пластикового мусорного ведра у колонки вывалилось больше мусора, чем находилось внутри. Бетон был покрыт лужицами машинного масла, хотя некоторые из них были поспешно присыпаны песком и чем-то похожим на стиральный порошок. На стальном столбике висел раздатчик бумажных полотенец, но кто-то украл валик, и теперь пустое место было затянуто паутиной. Автомат для кока-колы стоял перед заправкой, но везде горели огоньки «Пусто», что было подчеркнуто семью пулевыми отверстиями в центре. Справа от здания несколько звеньев тяжелой цепи были натянуты поперек ремонтного гаража на одну машину. На нижней цепи болтался знак «Закрыто», который раскачивался каждый раз, когда большая собака начинала лаять и напирать на закрытую дверь. Прямо на гараже кто-то вывел красным аэрозолем слова: «Не бойся собаки, берегись хозяина». Ниже было приписано: «Здесь говорит ротвейлер».

Я подъехал ближе к колонке и встал за универсалом «Вольво» с нью-йоркскими номерами, странно неуместными в такой глуши. Он выглядел так, как будто выехал прямо из автосалона. Внешняя антенна мобильной связи и глянцевито-черный верхний багажник, на котором хозяин закрепил маленький хромированный внедорожный велосипед с бугристыми покрышками и колесиками-стабилизаторами, годными для пятилетнего ребенка.

Я заглушил свой дизель и вышел из автомобиля. На самом деле я не могу объяснить свою любовь к дизельным двигателям или к дизельным машинам, но то и другое многое значит для меня. Низкий гортанный хумпф и кликети-клак поршней по металлу под несообразно высоким давлением, ручная шестиступенчатая передача, жесткая и трясучая подвеска. Возможно, это напоминает мне управление трактором.

Бесси удостоила меня одним взглядом; больше не понадобилось. В том, что она увидела, не было ничего, достойного внимания. У меня худощавое телосложение, рост около шести футов, рыжеватые волосы до плеч. Мне немного за тридцать, и я ношу годную одежду, однако на ней начинают сказываться признаки времени: джинсы, футболка, закапанная острым соусом, теннисные туфли. Я зевнул, потянулся и забросил на плечо ремешок «Кэнона». За девять лет камера стала моей неотъемлемой принадлежностью.

– Эй, красавчик, – пропела Бесси через интерком. Я махнул рукой за спину и отвинтил крышку топливного бака. – Если понадобится помощь, дорогой, только дай знать.

Я снова помахал и повернулся, а она оперлась грудью на стойку, подчеркивая две свои наиболее характерные особенности. Несомненно, это вошло у нее в привычку.

Когда я открыл дверь, чтобы захватить бумажник, лай из-за двери гаража превратился из назойливого фона в нечто неуправляемое. Звук подсказывал мне, что слюна разлеталась повсюду. Бесси хлопнула по стойке мясистой ладонью и заорала:

– Тихо, Максим!

Пес не обратил на нее внимания, и, когда я опустил рычаг и пустил топливо в бак, вывеска «Закрыто» начала колотиться в дверь гаража, как в кинофильмах за считаные секунды до того, как на город обрушивается торнадо и сравнивает дома с землей. Я оглянулся через плечо и услышал, как пес быстро бегает между передней дверью и дверью гаража. Его когти проскребли желобки в двери, и он пытался подсунуть нос в щель над порогом. Бесси снова завопила во все горло: