— Настенькааа… А в стареньком фильме «Морозко», случайно, не вы снимались? Большое сходство нахожу. Форменный типаж. Недалекость и русская простота. Устаревший вариант. Советую срочно поменять имидж. Я бы пару советов дал. Но спешу-спешу… Впрочем, еще увидимся. Пока-пока!

Я с превеликим облегчением увидела в окно, как заваливаясь на бок от тяжести ноши, «модернизатор динозавров», подходит к своей ядовито-зеленой машине, собираясь покинуть наши скромные кабинеты. Принесла же нелегкая…

А Володя, наверно, не приедет больше. По-крайней мере, ко мне-то уж точно. Меня вдруг начала мучить совесть. Теперь я открыто корила себя за то, что даже не стала говорить с ним по телефону. Этой ночью Володя нуждался в собеседнике, это же было очевидно, он что-то там еще про дружбу говорил, а я просто прервала соединение.

И одна эта неспокойная ночь будто наложила отпечаток на весь оставшийся месяц. Погода выпала скверная — частые дожди и лютый холод, деревья стремительно облетали. Меня еще угораздило где-то простыть, и я два дня провалялась дома совершенно без сил. Никто меня, кстати, не уволил, начальник тогда просто погорячился. Мы хорошо завершили месяц и нам даже выписали небольшую премию. А третьего октября у Анатолия Иваныча будет день рождения. Отмечать это значимое событие он собрался в кафе «Гузаль», рядом с магазином.

Я честно пыталась выкинуть Владимира из головы. Он не звонил и не приезжал. Все правильно, так и должно быть. У него своя семья, своя жизнь, между нами не может быть никакой дружбы, не говоря уже о большем. Но иногда я смотрела на номер его сотового и даже гладила пальцем по веренице цифр на меркнущем экране, будто колдовала: «Позвони, позвони…». Я не знаю, зачем… Просто, хотелось еще раз услышать его голос. Это глупо и бессмысленно. Это тупик.

Я пыталась отвлечься по работе, ездила на факультет, встречалась с подругой в городе. Все казалось скучным и пустым, ничего не радовало. А тут еще этот Алеша «Попович» — «айтишник» повадился к нам в офис. У него с директором оказались какие-то дела, Попов тестировал новую систему продаж и она уже понемногу приносила прибыль.

А еще Попов ехидничал над моим внешним видом и приглашал куда-то сходить вместе. На концерт рок-группы, я даже название выговорить не смогла, я не очень с английским дружу, потом на фотовыставку, на встречу с местным бардом в литературном салоне. Я неизменно отказывалась. Попов пожимал сутулыми плечами и доверительным тоном сообщал, что я безнадежный «синий чулок» и «мышь офисная».

Я сперва тушевалась от его обидных замечаний, а потом осмелела и стала парировать нападки как уж могла. И я почти успокоилась накануне дня торжества у директора, когда под окнами «Перестройки» остановился знакомый серебристый джип. Несколько мгновений я просто тупо смотрела, как Володя выходит из машины и вдруг поняла, что это сильнее меня. Это как болезнь, как катастрофа, как проклятье. Один взгляд на мужчину с серыми холодными глазами с я уже себе не принадлежу.

Нарочно не хочу произносить слово «любовь», думаю, оно не уместно. Лучше сказать — болезненная зависимость или просто безумие. Сейчас самое главное — сдержаться и не показать, насколько я рада встрече. Принять невозмутимо спокойный вид и равнодушно приготовить кофе, принести нарды, если потребуется. А потом прислушиваться к звукам его голоса в соседнем кабинете и тихо страдать. Или умирать от счастья. Одно из двух.

3 октября. "День прощанья…"

Сидим в «Гузали» у Рафика. Как же задолбала меня эта песня! Но Рыжий тащится от нее, даже не вникая в смысл. Эй, Толя, проснись, на календаре-то уже октябрь. Рыжему пофиг, он сегодня бухает, у него денюха и почти юбилей. Народу мало — офисные, магазин и еще пара знакомых пацанов. Зато столы крутые накрыты и мужичок по караоке «ретро из 90-х» наяривает. Наверно, Рыжий ему хорошо отстегнул — голосище здравый. Только на Шуфутинском надолго завис, я бы из Круга что-то послушал. Ну, или Талькова можно еще. "Несвоевременность — вечная драма, где есть он и она…"

Нет, я не понял, а почему страдашки-то одни, у нас разве сегодня не праздник?!

Я заехал на полчасика, просто поздравить. Хотел сразу смотаться, как вчера, но что-то в ее лице меня остановило. Какое-то растерянно-зовущее выражение. Вчера Наська едва голову подняла в ответ на мое приветствие, сидела как статуя на своем стуле. Я понял, что надо завязывать с этой ерундой, обсудил кое-что с Толиком и уехал. Даже не посмотрел на нее, проходя мимо.

Хватает реальных проблем. «Форд» опять барахлит, в среду загнал на проверку, парни говорят, надо заказывать какую-то хренотень аж за море, у них на складах этой детали нет. Если так дальше начнет сыпаться моя «коняшка», придется пересаживаться на другого «мустанга», а «Форда» впарить кому-нибудь по дешевке. А че-то уже и жаль.

Я вторую неделю живу в Успенке в теткином коттедже, забрал из дома вещички и созваниваюсь только с Лизой. Но она отвечает механически и даже не просит, чтобы я вернулся домой. Перевел на Ларкину карточку деньги из автосервиса, меньше чем обычно перевел, скоро запищит, что обнищала, начнет плакать, что не хватает на педикюр. Старая песня… Как и «третье сентября»…

— Толян, скажи там, пусть повеселее включат, тоска же зеленая, девушки заскучали!

Из девушек здесь кроме Насти еще три продавщицы и Викторовна. Метаморфоза с бухгалтершей произошла! Волосы "старушка" выкрасила в белый цвет и задрала вверх, губки бантиком, жопа крантиком. Такую гром-бабу ночью в подворотне встретишь — сам деньги отдашь. Наверно, мужика себе отхватила еще «рабочего», вот и зажигает. Ишь танцевать пошла, тазом крутит перед певцом.

А Настенька что-то наоборот потухла, не ест, не пьет, глазки будто на мокром месте. А тут еще пидорок какой-то к ней подсаживается в зеленом пиджачке, я его, вообще, первый раз вижу.

— Толя, а это "хто" у нас тут такой?

— Администратор системный… ну, он в компьютерах «шарит», настраивает Сеть в магазине и чтобы Инет работал хорошо, Викторовне программы обновил по кадрам и бухучету.

— Да он пидор реальный, ты на него посмотри! У него мошна до колена висит и в ухе кольцо.