Я шагнула в сторону. Коврик подо мной характерно хлюпнул. Опустив взгляд, я увидела темную лужу – натекшую из раны вдоль моего бока.

Больно было, не подумай.

Но Лиетт мне теперь в жизни этого не забудет.

На протяжении своей выдающейся карьеры на службе Революции Третта Суровая вела скрупулезный подсчет казней, к которым приложила руку.

Еще капралом она лично пристрелила шестерых солдат за трусость, двоих за кражу и одного за изнасилование. Когда ее повысили до лейтенанта, она осудила на казнь двадцать три человека за дезертирство, одиннадцать за контрреволюционные помыслы и шестерых за пособничество имперским силам. И, достигнув высокого положения военного губернатора, она лично смотрела в глаза каждого осужденного в стенах города.

Казнить – приказ безжалостный, но шла безжалостная война на безжалостной земле, и Третта не подведет Революцию и не станет уклоняться от долга. После стольких трупов она редко колебалась, давая отмашку расстрельной команде.

Но сейчас?..

У Третты впервые было столько причин казнить человека и ни малейшего понятия о том, как выбрать наиболее существенную.

Сэл Какофония, сидящая напротив, хлебнула воды, глянула поверх стакана на озадаченную Третту и вскинула белую бровь.

– Чего?

– Эти имена… – прошептала Третта.

– Которое? Лиетт? – Сэл мечтательно улыбнулась. – Красивое, да?

– Нет, кретинка! – Третта хлопнула руками по столу, который только и удерживал ее от попытки удушить пленницу. – Гальта Шип! Рикку Стук! Занзе Зверь!

– И Тальфо, и Креш, и Враки. – Сэл зевнула, вновь наполняя стакан из кувшина. – Все такие пафосные, правда? Видишь ли, прелесть Какофонии в том, что это слово интересное и длинное, но не обязательно подразумевает зло, а значит, не звучит так, будто я изо всех сил пытаюсь быть пугающей и…

– Мы знаем эти имена, – ледяным тоном произнесла Третта. – Впервые я увидела их три года назад. Они были написаны большими красными буквами в самом верху доклада посыльного, который добирался ко мне всю ночь. И с тех пор они значатся на всяком плакате и газете в Уэйлессе.

– М-да? – Сэл ухмыльнулась. – Им было бы приятно узнать, что они столь известны.

Она потянулась к стакану. Кулаки Третты вновь обрушились на столешницу. Сэл, нахмурившись, наблюдала за тем, как ее стакан летит и превращается в осколки.

– Хм, как грубо. – Она подняла взгляд. – Что же я буду пить?..

Договорить ей не дали затянутые в перчатки пальцы, схватившие ее за ворот. Третта сдернула пленницу со стула и ощерилась ей прямо в лицо.

– Я была готова признать, что ты просто очередной головорез, – прорычала она. – Очередной скиталец, который шлялся по пустыне и волею случая попал в историю не по зубам. Я была готова сделать этот разговор легким, а твою смерть – безболезненной. Пока ты не произнесла эти имена.

Сэл и глазом не моргнула, несмотря на руки Третты на своем вороте и на горячее дыхание, обдававшее лицо с каждым словом. Пленница безучастно смотрела в ответ.

– Значит, друзьями нам не стать? – поинтересовалась она.

Третта швырнула ее на стул так, что он проскрежетал по полу и с грохотом врезался в стену. Голова Сэл ударилась об стену почти беззвучно. Пленница подняла закованные в кандалы руки к затылку, на пальцах осталась кровь. На лице Сэл не отразилось даже намека на боль или страх. Третта ткнула в нее пальцем.

– Пока ты не произнесла эти имена, тебя ждала быстрая смерть. Но уверяю, я доставлю сюда допросчика из штаба самого Великого Генерала, и он выбьет из твоей пасти все до последнего слога, если ты сейчас не выложишь то, что о них знаешь. – Она вскинула палец перед лицом Сэл. – Единственный шанс. Не испытывай мое терпение.

Как и у всякого солдата Революции, карьера Третты Суровой измерялась не временем, а кровью. Третта смотрела в глаза имперской сволочи, подонков-скитальцев, дезертиров-контрреволюционеров и видела в них всю ненависть, злобу и страх, которые умирающий изрыгал в мир, прежде чем проронить последние капли крови в пыль. Но в тусклом свете камеры, в холодной голубизне глаз пленницы Третта увидела то, с чем прежде никогда не сталкивалась, уже второй раз за тот день.

Сэл глядела на женщину, которая могла приказать ее пытать, расчленить или бросить на съедение псам, и только безучастно и устало вздыхала.

– Ладно. – Она откинулась на спинку стула. – Полагаю, если имена тебе известны, ты слышала и о Заговоре против Короны.

Третта кивнула.

Шпионы-ноли в столице докладывали Уэйлессу о неумолимо растущем недовольстве среди магов Империи. Как только раскрылось, что будущий Император, юный Алтон, совершенно не обладает магическим даром, они подняли восстание.