— Ну, ты же понимаешь, Феликс, всё не так просто, как тебе кажется. Кроме того, нам придётся платить отступные великому князю Алексею Александровичу, а у него запросы гораздо выше, чем у Сергея Михайловича.

Сделав паузу, Герхард воскликнул, добавив пафоса в свой голос.

— Как же, он же адмирал Российского Императорского флота. Уровень! Суммы! Светские львицы! Известные актрисы… больших и малых театров! Тьфу!

— И ничего ведь не скажешь. Император Николай II очень трепетно относится ко всем своим родственничкам. Поддерживает их, не бросает в нищету и убожество, а флот и армия деградируют. Корпоративность, род, общие интересы.

— Вот именно, Герхард, вот именно, — с горячностью воскликнул Феликс. Опять закажут за огромные деньги картонные броненосцы, давно устаревшие, да с французской артиллерией, ни на что не годной, от которой отказались сами французы, и некондиционными снарядами. Ты же патриот, Герхард! Давай закажем крейсеры в США.

— На что ты меня толкаешь, Феликс, что за патетика?! Причём тут США? Это Сосновскому, наверняка, Мамба посоветовал! Прохвост чёрный!

— А ты откуда об этом знаешь, — опешил Феликс.

— О Боже, — закрыл лицо руками Герхард, — ну откуда он такой умный взялся на нашу голову, ну откуда, скажи мне брат, откуда?

— Из Африки!

— Логично, — тяжело вздохнул Герхард, — я, честно говоря, не удивлён, откуда же ещё взяться негру, как не из Африки! Вот откуда он может знать и давать такие советы людям, намного больше знающим, чем он. Откуда? Да ещё понимать, что у нас просто нет мощностей для постройки этих самых крейсеров.

Феликс мог бы поспорить с братом насчёт того, кто больше знает, но не стал. Ни к чему это было, только породило бы больше ненужных вопросов. К тому же, у Мамбы были свои источники информации. И он сказал.

— Герхард, Сосновский и его верфь построят действительно хорошие и качественные крейсера, там передовое производство, развитая промышленность, подготовленные кадры, и это, в конце концов, Герхард, выгодно России.

— К тому же, Мамба предсказал войну России с Японией в 1904 году, и я верю ему, он никогда не ошибается. Да ты и сам посуди, Япония строит себе флот в Англии, Германии, Франции, и скоро обретёт такие силы, о которых Россия даже не догадывается.

— Я знаю, брат, оттого и не спорю с тобой, это так, эмоции удивления, так сказать. Нам это будет дорого стоить.

— Ничуть, брат. Мамба обещал выделить партию бриллиантов, для подкупа должностных лиц. Фима обеспечит нас деньгами для отката, а мы разместим на построенных для России крейсерах свои морские орудия, которые будем производить на своём заводе, и все будут в выигрыше.

— Постой, но у тебя ведь производится всего один тип орудий?

— Ну и что! Ты думаешь, я не смогу договориться с американцами о покупке у них орудий нужного калибра, хоть малого, хоть большого, либо совместной разработке необходимых мне?

— Но ведь это незаконно!

— Почему? Я буду покупать орудия не отдельным изделием, а комплектом, и собирать их уже на своём заводе. Кроме того, я заключу договор с ними о постройке снарядного завода в Саратове, или Самаре, для этих самых орудий. Вот увидишь, они согласятся, чтобы заработать и получить выгоду!

Герхард снова задумался, и теперь уже надолго.

— А ты знаешь, действительно, я чувствую, в этой идее что-то есть. Но зачем «твоему» Мамбе крейсера?

— Иоанну Тёмному.

— Что?

— Иоанну Тёмному, я говорю, а не Мамбе. Он уже царь Судана, и именует себя не Иоанном Тёмным, а Иоанном Мстителем. Англичане убили его жену, которая только вышла с ним из-под венца. Вышло это, наверное, случайно, ведь целью был, наверняка, только он.

— Дааа, — протянул Герхард, — это многое объясняет. Да, Африка без флота и армии так и останется колонией, причём не важно, будет она населена белыми, или, по-прежнему, чёрными. Хоть чёрно — белыми, в голубую крапинку.

— Хорошо, давай наше согласие Сосновскому, и пусть тот готовит деньги и алмазы, а нам ещё надо искать удобный момент для взятки, и алмазы отдавать в огранку, а после — делать заказ Фаберже, на изготовление «царских» украшений.

— Представляю себе, как я подношу бриллиантовое колье этой проститутке Элизе, говоря: — «Мадмуазель, вы прекрасны! Ваша красота подобна ночной прохладе, после длительного дневного зноя, и приносит облегчение любому мужчине, посмевшему поднять на вас свои глаза».

— Тьфу, приносит, да… облегчение… напряжённым, в своей неизбывной похоти, чреслам великосветского подонка. Но что делать, «се ля ви», как бы сказала эта смазливая актриска Баллета.

— А через кого будем действовать, Герхард?