— Мама! — Океола прыгнула так резво, что Тиль её едва успел поймать. Стоило мужу отпустить девочку, малышка бросилась ко мне со всех ног. — Я выйду замуж за Франциса! Не терпится ему рассказать…

— Лучше не надо, — рассмеялась я, мысленно посочувствовав спокойному и рассудительному мальчишке, сыну Хардарика. — А то, боюсь, он не переживёт этой радостной новости, и замуж выходить будет не за кого.

— Да? — озадачилась дочь и пообещала побледневшему жрецу: — Тогда я буду молчать, пока он сам не попросит выйти за него.

— Так будет лучше всего, — с явным облегчением ответил тот.

— Привет, остроухий, — нежно поздоровалась я, целуя обнявшего меня мужа. — Скучал?

— Нет, — ровно ответил он, но стоило мне нахмуриться, улыбнулся: — С детьми разве заскучаешь?

— Ну и ладно. — Сделав вид, что обиделась, я высвободилась из кольца его рук. — Тогда не скажу тебе важную новость.

— Попробую угадать, — включился в игру Тиль. — Корза вернула земли светлых?

— Пока нет, — вздохнула я и тут же воспряла. — Пока! Я добьюсь этого, вот увидишь. Галриенне понравился мой коварный план тихого политического переворота у магентов, у женщины такая же аллергия на Дроолса, как и у меня. Осталось подобрать противному Райли жену постервознее, а то засиделся в женихах! Ещё версии?

— Тогда… — задумался Тиль. — Корза издала приказ, обязующий дроу отпустить эльфиек?

— В яблочко! — щёлкнула я пальцами, довольная тем, что дело нескольких лет наконец разрешилось в нашу пользу. — Но с припиской. Девушки могут остаться по доброй воле… — Тут радости моей поубавилось. — Странно, но многие не пожелали возвращаться. Примерно каждая из пяти.

— Ничего странного. — Тиль поцеловал меня. — Дроу такие привлекательные…

— Что? — насторожилась я. — Снова глаза покраснели? Или кожа посерела?

— Ты всегда прекрасна, — привычно ответил он, и я заулыбалась.

— Но это не та новость, о которой я хотела сообщить.

— Ещё что-то выцарапала у корзы? — удивился эльф.

— Не выцарапала, — мечтательно протянула я, — и не у Галриенны…

— В Амер ты не успела бы залететь, — рассудительно заявил муж. — Значит, дело не касается работы твоего отца. Может, ты получила важную весть от любимой сестры?

— В твоём предположении мелькнуло важное слово, — намекнула я. — Даже два… Залететь и отец.

В храме стало тихо, лишь снаружи доносился гул голосов, да дочь рассматривала что-то в своих ладошках.

— Океола, — первым отмер жрец, — ты видела в Зеркале ещё братиков или сестёр?

— Ага, — не отрываясь от своего занятия, ответила она. — Много.

— Сочувствую, — грустно вздохнул Хардарик и вышел из храма.

— Я снова стану папой? — уточнил Шандатиль.

— Других вариантов нет, — рассмеялась я.

— Это прекрасно, — выдохнул муж и, покачнувшись, от радости уселся на пол.

Я оставила его свыкаться с мыслью, а сама направилась к дочке.

— Что там у тебя?

— Вот! — показала она. — Францис подарил.

— Яйцо?

Я погладила скорлупу кончиком ногтя, и существо взвизгнуло:

— Щекотно!

— Оно говорит! — испугалась Океола.

— А ещё прекрасно поёт о невозможной любви, но ты ему не верь, — посоветовала я и обернулась к мужу. — Милый, это же первый дар Древа жизни. Надо показать его Далграназу, пока он на границе. Тёмные так забавно потрескивают от энергии яйца, — дочке понравится... Но главное, — дроу узнают, что Древо полностью возродилось. — Я радостно хлопнула в ладоши: — Любовь моя, у меня всё получилось!

Шандатиль поднялся и, приблизившись, крепко обнял.

— Я же говорил, что ты мне подходишь.

— Но ты не очень старался меня удержать, — с ноткой обиды напомнила я.

— Я терпеливо ждал своё солнце больше двухсот лет, и лишь желал, чтобы ты светила. Если пламя схватить — оно погаснет. Я не мог этого допустить... И теперь сияешь для меня — это самое невероятное чудо и невыразимое счастье! Моя невозможная любовь. Моя Кити.

Конец