— Мои родители тоже не сладкий пряник, — протянул Назар, плюхаясь на диван. Он даже не удосужился разуться, и теперь снег, тая, грозился оставить пятна на моем старом цветастом ковре. Его, впрочем, давно надо было отправить в химчистку… — Всю жизнь нас сталкивали лбами с братом в надежде, что вырастет два настоящих мужчины.

— Судя по тебе, не получилось, — хмыкнула я.

— Ой! — закатил глаза Назар. — А ты-то много обо мне знаешь. За час-то знакомства.

— За час, за который ты уже успел меня облапать.

Фырканье Назара свидетельствовало о том, что он бы повторил еще раз, и вообще, это нисколечко не повод стыдиться.

— Подумаешь, подержал за коленку и поцеловал разок. А ты, невинный цветочек, уже собралась увядать? Можно подумать, ты первая журналистка, которую я знаю.

— Скажешь, что все мы одинаковые?

На самом деле, уже на этапе невинного цветочка я могла б всерьез обидеться. И что значит не первая журналистка?! Может, кто-то и скачет по постелям, но так это не от профессии зависит! А у меня на мужиков просто времени нет.

Но голосок в подсознании подсказывал, что это время у меня появится, если я вылечу с работы, а эта затея с Назаром прогорит. Потому я в который раз велела себе не обижаться на дурака и дать ему шанс. Если что — прибью в путешествии. Подумаешь. Мне скоро совсем нечего терять будет…

— Скажу, что ты вообще какая-то ненормальная, — судя по голосу Назара, он делал мне комплимент. — Дикая, царапущая кошка… На таких, как ты, западают даже такие, как я.

— Сочту за честь, — фыркнула я. — Ты вообще хоть раз влюблялся в жизни?

— Ага, — гордо подтвердил Назар. — Один раз в институте… Но она не оценила моих потуг, и мы разбежались сразу после знакомства с моей семьей. Сказала, что видит в Глебе — в брате моем — оплот надежности и силы, потому предпочла бы его.

— А брат что?

— Ну что… Послал, конечно же. Она ему даже не нравилась, — фыркнул Назар. — Но понимаешь, я ей даже увядшие помидоры в букетах дарить больше не хотел. О! А еще я влюбился пару месяцев назад. Но, — он развел руками, — любовь моя замужем. И вообще, наверное, это тоже была блажь. Кстати, говорят, бог любит троицу. Ты мне подойдешь.

— А ты мне нет, — ухмыльнулась я, впихивая вещи в чемодан. — Мы куда едем?

— Секрет.

— Я рада, — хмыкнула я. — Зима, лето? Мне ж надо знать, что с собой брать.

— Зима, — сообщил Назар. — И вообще, у тебя осталось три минуты. Может быть, тебе помочь?

— Не надо мне помогать! — я как раз пыталась втрамбовать свитер в чемодан. Свитер отчаянно сопротивлялся. Мне еще надо было сменить платье на что-нибудь удобоваримое, и я предполагала, что переодеться за столь короткий срок точно не успею. Может быть, отвоевать у Назара еще минут эдак пять…

Я покосилась на него и поняла, что мужчина будет непреклонен. Нет, конечно, я понимала, что мы спешим, но все равно…

— Может быть, — начала, — мы еще минуты две-три…

Закончить предложение я не успела. Загремели ключи. Назар ощутимо напрягся, я — тоже, хотя мы, очевидно, сделали это по разным причинам. Он сердито сжал губы и покосился на меня с завидным любопытством, словно уточнял, кого это могло ко мне принести.

Я-то знала. И понимала, что встреча будет далеко не из приятных.

Дверь наконец-то отворилась.

— Кира! — загремел чужой голос. — Кира, ты дома? Дома, паршивка! Кира, когда ты наконец-то вздумаешь заплатить мне деньги?! — Галина Михайловна, хозяйка моей съемной однушки, застыла у входа в комнату и дрожащим от гнева пальцем ткнула в Назара. — Кируня! Что в моем доме забыл мужик?!

У Галины Михайловны отношения с мужчинами были хоть куда. Хуже не придумаешь. Когда шесть лет назад я, восемнадцатилетняя дура, вздумала сбежать от родителей и поселиться отдельно, а папа, решивший помочь мне со спасением из-под маминой тирании, пришел помогать выбирать квартиру, Галина Михайловна за три минуты успела заподозрить его в сексуальном интересе ко мне, к соседке Маше, жившей этажом ниже, к самой Галине, а еще — к бедному Санечке, кажется, единственному парню, способному поговорить с этой несносной женщиной больше чем две минуты и не довести до белого каления.

И это при том, что у моего папы на лбу крупными буквами написано «женатый интеллигент», и он на других женщин, кроме мамы, даже никогда не заглядывался. А Машку и «Санечку», которого дергало всякий раз от этого обращения, даже в глаза не видел никогда.

Галина Михайловна была замужем трижды. Первый супруг подарил ей ребенка — потому он возглавлял супружий топ в глазах тети Гали и носил название «козел, но хоть плодовитый». Детей женщина любила. Не знаю, что б она сделала, если б родила сына, но, к счастью, у Галины Михайловны была девочка.