Орки смотрели на это светошоу без эмоций, но каждый ухватился за оружие. Даже Дрын приоткрыл глаза. Воины казались расслабленными, но я видел, как окаменели их мышцы. Зеленые Анаконды были готовы разорвать эльфийку по моему малейшему знаку.

Если бы я не знал, что Катя не владеет магией, то здорово бы перетрухал. Выглядят эти спецэффекты впечатляюще. Я поднялся на ноги.

— Эти существа жить не будут, — заглянул я ей в глаза исподлобья и отряхнул руки. — Природа не могла создать этих тварей и…

— Природа? — зло усмехнулась Катарсия, разгораясь сильнее. — Что ты знаешь о природе?

Я пожал плечами, ответил:

— Достаточно, чтобы понять, кто такие гоблины.

Катарсия фыркнула:

— Как самоуверенно. Я расскажу о природе, Трайл. Обыкновенный клещ. Носит в себе потомство. Десяток самок и только один самец. Он оплодотворяет своих сестер еще в утробе матери, а потом умирает. Уже беременные самки пожирают свою мать, выбираясь наружу. Чтобы прожить четыре дня и быть сожранными уже своими детьми. Мало? Хочешь еще знать о природе, мудрый вождь? Это были насекомые. Хочешь про флору? Инжир. Знаешь такой плод? Растет в пустынях Моры. Оса-опылитель лезет в плод, обрывая о стенки лапки и крылья. Там выводит личинок. Огромное количество. Они вылупляются, спариваются, дохнут там же. Плод созревает, переваривая это кладбище. И это считается деликатесом. Еще? Может хочешь узнать про млекопитающих? Сумчатая мышь. Суицидальное спаривание. Самец оплодотворяет все что движется, пока его шерсть не опадает, тельце не начнет кровоточить, чернеть и заживо гнить. Его милые лапки отваливаются. Но он все равно будет спариваться… спариваться… спариваться… Пока не умрет от истощения, сгнивший заживо в собственных экскрементах и семени.

Катарсия задыхалась от эмоций и праведного гнева.

— Ты все еще хочешь поговорить о природе?! — закончила она.

Тишина. Орки глубоко задумались о смысле сказанного.

— Мышь как ты, Гым, — сквозь сон брякнул Дрын. Прислушивается, зараза.

Я же с интересом шевелил ушами, стараясь не упустить важных сведений. М-да, на биологии нам такого не рассказывали. Надеюсь, что такие твари водятся только в Варгароне. А насчет инжира… Я сглотнул.

— Не припомню чтобы клещи и мыши кому-то были хорошими соседями, — спокойно сказал я. — Я, конечно, не самый жалостливый на свете, но… это слишком жестко. Тебя что, совершенно не корежит с этого? Женщины попались гоблинам и превратились в огромный и страдающий живой пельмень.

— Я не создавала маток! — бесновалась синяя смерть. — Я их находила. Они страдали не зря! Ты сам видел, на что способны мои милые гоблины. Они лучшие воины! Хитрые, сильные! Они могут исцелять! Стоит ли оно того, а?!

Я зажмурился. Эмоции эльфийки сдавливали виски.

— Если ты и можешь жить бок о бок с такой гнидой, то другие нет. Никто в этом мире нас не признает и не примет.

— Мы спрячем ее! Никто не узнает!

— До этого у тебя получалось «прятать» их?

Катарсия открыла рот, закрыла снова.

— Я так и думал. Чтобы нас истребить, даже повода не надо. А уж с содрогающимся куском мяса, это сделают медленно.

— Кто? Темные эльфы? — хмыкнула Катя. — Они не такие неженки, как остальные.

— Мир не вертится вокруг эльфов. Я принял решение. И советую тебе принять. Прямо сейчас, — сказал я более угрожающе, чем хотел.

Орки мою интонацию уловили, сильнее сжали оружие. На шаг приблизились к бушующей синим пламенем девушке.

Секунда… вторая… третья…

Катарсия медленно вздохнула, втягивая энергию обратно в себя.

— Отлично. Обойдетесь без моих красавцев. Могли бы стать силой, с которой считаются. А останетесь деревней изгоев. Когда эльфы придут, можете бежать ко мне и умолять простить вас. Я подумаю. Не говорю, что прощу. Но подумаю. Обещаю.

— Обязательно, — сухо улыбнулся я.

Напряжение спадало.

— Че делать-то, вождь? — спросил Бом, расслабляя бицепс.

Я проигнорировал орка, пристально посмотрел на Катю:

— Гоблинов создали некроморфы?

Она ответила не сразу.

— Возможно. Некоторые так считают.

Я перевел взгляд на нору. Вздохнул.

— Сжечь, — холодно приказал я. — Пусть все горит красным пламенем. Никого не жалеть. Ни мужчин, ни… мужчин, ни детей.

Весь проход мы забили сухим хворостом и ветками. Сквозняк чувствовался, значит вентиляция у них имелась. Хотя вход только один. По крайней мере, конец основного тоннеля упирался в комнату с маткой.

Полыхало знатно. Дым сочился в логово тварей. Около трех часов нам пришлось ждать, пока первые ошалелые визги не донеслись из темноты. Гоблины задыхались, кашляли и очень хотели жить. Они прорывались через огненную стену. Не все, но многие. Десяток мелких ублюдков хорошо подтушил собой огонь. Запахло шашлычком, и меня чуть ностальгически не вывернуло.

Те, кто смог прорваться сквозь огонь, напарывались на орочьи копья, мечи и топоры. Сильные воины давили гоблинов, как тараканов. Кровь, мозговая жидкость и дерьмо летели во все стороны. Потроха обматывались вокруг лезвий, но орки с безразличием отрывали их голыми руками. Дикая вонища била в нос, заставляя глаза слезиться. Гоблины противно верещали, но послушно умирали. Один за другим.

Катарсия скрестила руки на груди и недовольно наблюдала за переводом ценного материала.

Последними выбежала группа из пяти гоблинов. Позади них прорывался босс-шаман. Он хлестал своих прихвостней по жопкам, подгоняя их. Гоблины ступали по обугленным коллегам и раскаленным углям, визжали, но двигались только вперед.