— В городе об этом говорят. — не отрываясь от пристального изучения собственных пальцев, обронил жандармский ротмистр. — Не в обиду, Михал Михалыч, но завидев патруль ваших стражников, обыватели сворачивают в сторону. Прислуга опасается ходить после темноты. Среди фабричных изрядное напряжение. По рынкам ходят чудовищные слухи.

— И как: задранных людей оборотни только для себя в котелках варят или еще пирожникам на начинку сдают? — деловито поинтересовался Меркулов. — Женский палец с кольцом в пирожке уже нашли?

— Ухо с сережкой. — ротмистр глянул на него с любопытством.

— Никакой фантазии. — осуждающе покачал головой Меркулов.

— А что бы вы предложили, Аркадий Валерьянович? — заинтересовался ротмистр.

— Шо вы таке кажете, панове! — жалобно прогудел Потапенко. — Я ж теперича жодного пирижечка зъисты не зможу!

— Больно нежный вы, старшина! — теребя «ласточкины хвосты» бороды, буркнул губернатор. И вдруг шарахнул кулаком по столу. — Прекратить! — он обвел собравшихся тяжелым взглядом, особенно остановившись на Меркулове. — Вы слышите меня, господа? Немедленно извольте прекратить безобразия во вверенной мне губернии!

— Какие безобразия ваше превосходительство имеет в виду… — после недолгого молчания поинтересовался Меркулов. — Убийства или порочащие казацкую стражу слухи?

– И те, и другие. — отрезал губернатор. — Нам не нужны волнения среди обывателей, так что извольте как можно скорее найти этого… медведя, оборотня, или кто он там, и успокоить город!

«Оборотня, несомненно…» — подумал Аркадий Валерьянович. Существование свидетельницы он хранил в абсолютной тайне — попросту не сказал никому, что Леська видела медведя.

— Оборотня, ваше превосходительство! — дверь с шумом распахнулась, и полицмейстер валился внутрь. — Более того, вот этого оборотня! — и грозно вытянутый перст уткнулся… в Потапенко-младшего.

Тот яростно глянул на полицмейстера, из груди его вырвалось негромкое раскатистое рычание.

Полицмейстер невольно шарахнулся, но тут же заорал:

— Видите? Слышите? Убийца!

— Что же навело вас на подобную мысль, Ждан Геннадьевич? — холодно спросил Меркулов. — Кроме, конечно, несдержанного поведения хорунжего Потапенко.

Казацкий старшина немедленно повис у сына на плече, почти прижимая того к стулу.

— Расследование, ваше высокоблагородие, то самое расследование, в небрежении которым вы нас попрекали. — с приторной вежливостью, более оскорбительной, чем любая грубость, ответствовал полицмейстер. — Я нашел свидетельницу! Девчонку одну…

Меркулов вздрогнул — полицмейстер добрался до Леськи?

— Где нашли? — быстро спросил он.

— Сама пришла. Можно сказать, прибежала. — важно объявил полицмейстер. — Доверяют мне люди, я ведь здесь давненько… — многозначительным тоном объявил он.

«Что-то эти самобеглые девчонки… зачастили. Прям как поезда рейсовые» — вспоминая дело Бабайко, подумал Меркулов-старший. Там ведь тоже все началось с прибежавшей девчонки.

— И рассказала… — полицмейстер многозначительно протянул паузу, пока нахмурившийся губернатор не бросил:

— Ты, Ждан Геннадьевич, или говори давай… или садись, да помалкивай.

— Как будет угодно вашему превосходительству! — с чопорной обидой скривился полицмейстер и отрапортовал. — Свидетельница заявила, что видела, как Фирка Фарбер отправилась на свидание с мужчиной!

— Какое нам дело… — нетерпеливо начал губернатор.

— И мужчиной тем был Потапенко! — снова ткнул пальцем полицмейстер, и тут же уточнил. — Потап который, младший! Не знаю, что у них там вышло, может, захотела слишком много девка непотребная…

— Не смейте ее так называть! — хорунжий вскочил с чудовищным ревом и ринулся через стол на полицмейстера, в прыжке преображаясь.

— Сынку, нет! — взревел старший, но клыкастая пасть уже распахивалась перед побелевшим полицмейстером…

Аркадий Валерьянович шагнул вперед… и опустил окованное серебром пресс-папье со стола губернатора на голову не до конца перекинувшегося оборотня.

Пресс-папье кракнуло — и малахит расчертила трещина. Тяжелое получеловечье, полумедвежье тело с грохотом рухнуло у ног полицмейстера.

В губернаторском кабинете повисла тишина.

— Э… благодарю вас, Аркадий Валерьянович! — промямлил полицмейстер. — Вот! Оборотень меня убить хотел! У кого-нибудь еще остались сомнения?

— У меня, и преизрядные. — немедленно объявил Меркулов. — Вы можете вообразить себе, господа… — он обвел долгим взглядом присутствующих. — …чтобы мужчина, за оскорбительное слово о возлюбленной лезущий в драку, стал бы ее… жрать?