Дверь будки вдруг распахнулась и оттуда с молотком наперевес выскочил сапожник:

— Бей оборотней! — надтреснутым фальцетом заорал он.

— Бей! — взревел приказчик и ринулся по улице.

— К губернатору! К петербургскому начальнику! Пусть ответит, почто баб наших оборотням скармливает! Все пойдем! — в беспорядочный рев слились множество голосов — визгливые женские, протяжные и густые мужские, резкие, истеричные вскрики… из домов выскакивали люди.

Сердюков бился на мостовой, пытаясь подхватить на руки тело жены. Набежавший приказчик вскинул ее на руки единым махом — морковные волосы безжизненно мотылялись — и кинулся прочь из проулка. Сердюков побежал следом, а за ними уж валила рычащая и каждый миг все больше разрастающаяся толпа…

— Митя! — вдруг гаркнули над самым ухом, и он судорожно вздрогнул, отворачиваясь от катящей мимо человеческой волны.

— Надо предупредить Аркадия Валерьяновича. Надо… Да очнитесь вы! — в лицо ему проорал Ингвар.

— Надо. — Митя метнулся к губернаторским лошадям, торопливо кромсая постромки. — Вы поедете к отцу! — скручивая из обрезков что-то вроде узды, скомандовал он, подталкивая Ингвара к одной из лошадей. — Скажете ему… — Митя на миг задумался, пытаясь говорить быстро и четко. — Что это не оборотни! Это Лаппо-Данилевские… — и прежде, чем Ингвар успел открыть рот для возражение, добавил. — Вместе с княжичем Урусовым. Симарглычем! Они где-то… у цыган, наверное… нашли настоящего медведя, и Урусов заставлял его нападать на людей!

А еще отпечаток медвежьей лапы, которого не было рядом с телом Фиры Фарбер — а потом он появился! Митя был уверен, что это Алешкиных рук дело, но… Урусову было проще. Единственному человеку, который встретил его приветливо. Княжичу из Кровных… Сыскарю из Департамента… было проще всего подбросить улику на место преступления!

— Передайте отцу. Ну что вы встали, скачите, быстрее!

— Но… зачем все это? — уже вцепляясь в гриву гнедого, выдохнул Ингвар.

— Не зна… — начал Митя… и замолчал. Поглядел вслед толпе — издалека доносились ее грозный гул и выкрики — «Бей нелюдь мохнатую!».

— Я вижу только одну причину… — медленно произнес он.

Леська! Фабричная девчонка, сумевшая удрать от медведя. Свидетельница, которая этого медведя видела… и была свято уверена, что видела одно из Потапенко. Любого, неважно — отца или сына. Главное, что оборотня!

— …обвинить оборотней! Оборотней… которые… которые… — догадка была стремительной и болезненной, как удар молнии. — Оборотни — гарнизон прибрежных сторожевых башен! Скачите, Ингвар, скачите!

— Но… у меня же никаких доказательств, только слова — и даже не мои, а ваши! — завопил Ингвар.

— У меня тоже — только слова! Так что я — за доказательствами! — выпалил Митя, взлетая на спину второму коню. Гнедой истошно заржал… и рванулся вперед, словно надеялся выскочить из-под вцепившегося ему в гриву седока.

[1] Копорский чай — на самом деле не чай, а кипрей. У беднейших слоев населения заменял чай. А также использовался для подделки чая.

— Итак, господа, что же все-таки происходит в городе? Может, департамент полиции нам ответит?

— Ох, ваше превосходительство, как вы правы! — всплеснул пухлыми ручками господин Мелков, начальник железнодорожных жандармов, и его круглая физиономия аж замаслилась от удовольствия. — Аркадий Валерьянович человек в сыске сверхопытнейший, самим Всемилостивейшим Государем жалованный, не успел в свое имение въехать, как тут же банду преступных труповодов накрыл. И здесь в момент разберется!

Аркадий Валерьянович Меркулов, коллегии советник и множества орденов кавалер, стиснул пальцы на папке, стараясь ничем более не выдать своей ярости. Все, абсолютно все за длинным столом в губернаторской канцелярии обернулись к нему. Глядели по-разному: с равнодушным интересом — все же новый человек; искренним, а порой и жадным любопытством — как-то столичный выскочка будет выкручиваться; наконец, с отчетливым злорадством — явно надеясь, что не выкрутится. И восседающий во главе стола сам Иван Николаевич Дурного из рода Внуков Велесовых Молодой Крови, губернатор Екатеринославский, не отрывал взгляд, задумчиво оглаживая бороду, расчесанную надвое, точно седой ласточкин хвост. Один лишь жандармский ротмистр Богинский как всегда изучал собственные ногти — и что он в них эдакого примечательного находит?

— Аркадий Валерьянович только приехал в город. — единственный, возмутился княжич Урусов.

— Да-с, да-с! — Мелков аж подпрыгивал на своем стуле, как гуттаперчевый мячик. — Только приехал, и сразу трупы отыскались! Сразу же!

«Ладно, господин Мелков, я это запомню» — пытаясь справиться с лицом, подумал Аркадий Валерьянович. И даже мелькнула мысль, что в чем-то сын, возможно, прав, когда долдонит о пользе светской выучки. Сам Митька держит лицо всегда. Во всяком случае, при чужих.

— И впрямь, Аркадий Валерьянович… — вздохнул губернатор. — Придется вам, раз уж господин полицмейстер не соблаговолил почтить нас своим вниманием. — губернатор покосился на единственный пустующий стул и в голосе его прозвучало отчетливое неодобрение.

— Аркадий Валерьянович теперь начальник. Не дело Ждану Геннадьевичу поперед начальства лезть, тем паче петербургского. — с самым почтительным выражением лица объявил Мелков.

«Я уже всё запомнил, что ж ты еще-то нарываешься, вахлак!» — с ласковым бешенством подумал Аркадий Валерьянович, и посмотрел на Мелкова с искренней приязнью. Конечно, с приязнью, вот это вот состояние ледяной ярости он в себе очень любил, обожал просто, как барышня сладости. В этом самом состоянии он и на пули нарывался, и по карьерной лестнице через ступеньки прыгал. Очень полезное состояние. Хоть и опасное.