— Тогда я отвечу так же… — снова тихо сказал Ратомский и добавил: — Ванная на втором этаже. Полотенца в шкафчике.

Точка. Сезон секса и откровений окончен. Но эту точку с его стороны я не хотела принимать. Поднялась, даже не ища, чем можно прикрыться, и спросила:

— Ты со мной в душ или будешь здесь морозить член?

— Ты все-таки редкостная сука.

И снова это звучало почти комплиментом. Я не ждала, пока он поднимется, просто пошла в сторону выхода из комнаты, но удовлетворенно улыбнулась, услышав позади себя шаги.

Я слышал, как она уходил, но глаза не открыл. Мы больше за ночь не обменялись ни словом. Ни в душе, ни потом в постели. Просто трахались.

За окном уже начало светать, когда она поднялась. Старалась создавать меньше шума. Но сон у меня чуткий, и просыпаюсь я от малейшего звука, да даже от движения рядом.

Правильно. Умная баба.

Что бы мы сказали друг другу утром? Мы охренительно потрахались, а теперь давай продолжим портить друг другу нервную систему? Ну и бред.

Возможно, она думала о том же. Вот и приняла правильное решение. Мне-то сваливать некуда — я у себя дома. И даже вела себя довольно тихо. Значит, не хотела разбудить.

Я слышал, как она вышла из комнаты. Никаких лишних задержек. Но и не торопилась сбежать. Я выдержал десять минут и поднялся. Тело немного ломило, как после длительной тренировки с непривычки. Заездила меня эта сучка.

Спустившись вниз, прислушался. Ушла. Только запах индийских пряностей как будто впитался в стены и мебель и просто-напросто душил меня. Я постарался перебить его запахом кофе, пока не понял, что этой отравой пропитана моя кожа.

Душ, проветривание, работа…

Я всю неделю не закрывал окна в доме, но все равно, возвращаясь, чувствовал эти пряные ноты.

Нет, хватит. Это просто секс. Я же не вспоминаю девку, которую трахал месяц назад. Да я, блядь, даже не помню, как она выглядит. А эта сука со своими шрамами и едкими духами просто не выходит из башки.

Я помню все, что происходило той ночью, до мельчайших деталей. И ее ногти, покрытые бежевым лаком, которые оставляли царапины на моей коже. До сих пор саднит. И ее медовые глаза со странным огнем где-то на дне зрачков. И шелковистость ее волос на моей руке. И каждый завиток ее татуировок. И подрагивающую грудь от каждого моего толчка. И бедра, которые так призывно подавались мне навстречу.

Да твою же!

Я сидел над документом с занесенной ручкой, но даже не понял, что только что прочитал. Надо срочно с кем-то потрахаться. Одни сиськи заменяются другими, губы тоже. А если поставить раком, то и на рожу смотреть не надо. Есть бабы и с более шикарными задницами, с грудью побольше, с формами сексуальнее.

Только все равно в башке сидит эта стерва. Хоть ты Анджелину Джоли в постели представь, другой образ ее выместит.

Я все-таки смог прочитать документ, который лежал передо мной на столе, и, поставив подпись, услышал звонок. На смартфоне высветилась фамилия следака, и я ответил:

— Да?

— Ярослав Владимирович, — начал говорить Коротаев таким голосом, что у меня даже сомнений не осталось: у него есть новости.

— Где, когда и сколько? — перешел я сразу к делу.

— Через час в той же столовой, сумму обговорим.

— Понял.

Интересно, что он там нарыл? Полчаса я просидел, почти отсчитывая минуты. Полчаса тянулись невыносимо долго, но все-таки они закончились. Схватив ключи от машины и пиджак, вышел из кабинета и сказал Ирине:

— Документы на столе, заберите. Если что-то срочное, то звоните, вернусь через пару часов.

Секретарь кивнула, а я поспешил на встречу с Коротаевым.

Он уже ждал меня. Отставил пустую тарелку из-под супа и подтянул к себе пюре с котлетой и небольшой горкой свекольного салата сбоку. Я, кажется, ел в последний раз вчера вечером. Может, не траванусь?

Заказал то же самое — выбор-то невелик. Устроился напротив следака, спросив:

— Что у тебя?

— Ваша Сивцова настоящая наркоманка.

Я подавился постным пюре на воде и котлетой, в которой мяса было столько же, сколько и в «Докторской». Почти армейская еда.

Коротаев усмехнулся, довольный произведенным эффектом, и как ни в чем не бывало продолжил уплетать обед.

— С каждой секундой твоего молчания я отбрасываю от суммы по баксу, — нашел я мотивацию.

Следак быстро понял, сколько он потеряет, если не начнет говорить, и посмотрел на меня, тяжело вздохнув:

— Я пообщался с ее знакомыми, которых смог найти. Кто-то знал ее плохо и направлял к более просвещенным людям. Но у всех для нее был один диагноз: наркомания. Особенно одногруппники ее, те же психологи, очень расстарались на умозаключения. Другие ее называли просто сумасшедшей. Кто-то подсаживается на героин или кокаин, а у нее был другой наркотик, — снова сделал Коротаев драматическую паузу.