Ненавижу!

Но уже вылетел из кабинета, громко хлопнув дверью, и успел только заметить ее машину, выезжавшую с парковки. Я не знаю, что мною руководило в тот момент, но… Блядь, какого хрена я сегодня так далеко остановился. Минута до места стоянки, открыть машину, завести, выехать.

Я был зол. Едва проскочил перекресток, избежав столкновения, но все-таки подрезал ее на повороте. Движение здесь не было интенсивным, так что мой маневр никому не помешал. Бампер ее машины даже слегка соприкоснулся с крылом моей.

Она не вышла, просто сложила руки на руле и опустила на них подбородок. Ждала. Я вышел и уставился на нее через лобовое стекло.

Ноль реакции. Даже не пошевелилась. Ладно.

Я подошел и открыл дверь, схватив ее чуть выше локтя и вытянув на улицу. Вторая рука тут же потянулась к шее — я хотел ее действительно задушить. За это спокойствие, за равнодушие.

— Что-то не так с документами? — спросила она, подняв на меня взгляд.

Солнце било ей в лицо, поэтому глаза даже стали светлее. И как будто невиннее. Только вот невинность с этой сукой совсем не ассоциировалась.

А договор я даже не видел.

— Отгоним машины во двор и поговорим, — сказал, посмотрев в эти сумасшедшие глаза.

Она недовольно поджала губы, но кивнула, проведя рукой от моего кадыка вниз по груди, и покачала головой:

— Отвратительный галстук.

Еще дважды ненавижу!

— Это поправимо, — все-таки улыбнулся я в ответ, — а вот отвратительный характер никуда не денешь.

Но она отбросила мяч, уже сев в машину:

— Тогда с этим нам обоим не повезло.

Наверное, мыслью, что я ее ненавижу, мозг уже был перегружен, поэтому в башке пронеслось: «Все-таки я ее убью».

Три минуты, пока мы въезжали в арку и парковались, я пытался вернуть себе трезвость мышления. Разговоры не планирую никогда. Всегда срываются.

Теперь я не выходил из машины и смотрел на нее. Выглядит совсем девчонкой с этим растрепавшимся пучком, в этой одежде. Блядь, если бы я не помнил ее год рождения, то решил бы сейчас, что это старшеклассница. Все-таки офисный стиль ей добавляет лет. Пусть в районе двадцати пяти и можно дать при другом параде, но ей почти тридцать. А выглядит девочкой.

Внешность обманчива. В который раз убеждаюсь.

Я вышел из машины, и она наконец сдвинулась с места, направившись в сторону детской площадки посреди двора. Подошел я, когда она уже устроилась на лавке, подняв лицо вверх. Ну что это такое? Или она меня соблазняет, показывая себя, или ей пофиг.

— Так что ты хотел? — повернулась она ко мне.

— Какого черта происходит?

— Никакого, — ответила она. — Если это все, то я пойду, — поднялась и посмотрела на меня. — Обещаю, что в ближайшее время меня не увидишь. Как раз успеешь остыть.

Я машинально кивнул, а потом схватил ее за запястье, остановив:

— А что значит — я тебя не увижу в ближайшее время?

— Уезжаю я, — выдохнула она, вырывая руку, но с каким-то неправильным рвением. Как будто и вырывала, но и старалась удержать.

— На пляже поваляться?

— Это скучно. А вот дорога смерти… Это будет веселее. Хоть и не так кайфово, как секс с тобой.

Она убрала руку и пошла к стоянке. Я продолжал сидеть, думая, как я давно не был в отпуске…

Уже сидя в московском аэропорту через два дня, продолжала набирать номер Вадима. Если до этого телефон был просто выключен, то сегодня я весь день слушала гудки. И уже перед самой посадкой услышала в трубке усталое:

— Алло!

— Вадим, какого черта?..

— Извини, дорогая.

— Я уезжаю. В Боливию. Уже сейчас. Так что возвращайся, потому что подписать я больше ничего не смогу.

Муж ненадолго задумался, а потом сказал:

— Ты, наверное, права. В последнее время что-то у нас не ладится, так что отдохни. А потом, незнакомая женщина, верни мне мою жену.

Я повела плечами, как будто по позвоночнику прокатился кубик льда, и ответила:

— Вадим, все нормально. У меня, у нас. Мне просто нужно отдохнуть. Жаль, что без тебя… — протянула я, почти чувствуя рвотные позывы от собственного лицемерия.

— Мне тоже жаль, — вздохнул Вадим, — но надеюсь, что и вместе куда-то выберемся.

— Конечно! Извини, мне надо идти.