— Как ты это сделал?

— Все просто, только убери свои когти, а то как-то дискомфортно.

И я поняла, что так и не смогла разжать руки. Пальцы как будто онемели, застыв на мужских плечах. И когда я все-таки убрала ладони, он не убрал свои с моей талии. Руки подрагивали, что было совсем незнакомо. В последний раз они дрожали, когда я уезжала от Ратомского к Калинину. Но тогда это было от других эмоций. Вернее, от невозможности их выпустить. А сейчас… Черт возьми! Это был страх, самый настоящий.

Я до сих пор боялась, что шаткий клочок земли под нами оборвется. Но я лишь сказала:

— Это ногти, а не когти.

— Нет, Дина, у хищников — только когти.

— Оставь философию, лучше расскажи…

— Ты боишься, — довольно улыбнулся он. — Ноги уже затекли? Ты даже не пошевелилась, с тех пор как мы приземлились сюда. Мне как-то всегда давались легко расчеты, а строительный опыт подсказал состав почвы. Плюс вес наших тел, расстояние до этого места, ускорение и сила удара о землю. Все просто.

— Чертов стратег! — я толкнула его в грудь и тут же схватила за руку, чтобы этот идиот не свалился вниз. — Что-то еще рассчитал?

— Нет, только увидел, — все так же равнодушно пожал он плечами.

Надеюсь, увидел он не мое замешательство.

— И что же?

— Гремучую змею прямо за твоей правой ногой. Только она даже голову не подняла, когда мы оказали рядом с ней, а вибрация от приземления должна была быть ощутимой…

— Так, может, она дохлая?

Честно, я не поверила. Еще раз хочет сработать на эффект неожиданности? Ни черта больше не выйдет. Уже научена. Гремучая змея бы сообщила о своем недовольстве трещоткой. Или давно бы пострадала от укуса моя лодыжка.

Но Ратомский продолжал спокойно смотреть мне под ноги, а потом предположил:

— Судя по тому, что я узнал о животном мире из своих наблюдений, она, как это правильно сказать, — задумался он, — в положении. А теперь, товарищ психолог, сделайте выводы…

Где-то минуту я не могла сообразить, что от меня требуется, а потом чертыхнулась:

— Твою же! По законам животного мира, где-то рядом вскоре должен появиться разъяренный папаша. Давай сваливать отсюда!

— Ну а что? Укус гремучей змеи в месте, где на сотню километров в радиусе нет больницы, довольно экстремальное развлечение.

Но все же Ратомский начал спускаться, то самостоятельно делая выемки для ног, то ступая на уже созданные природой. Я двигалась за ним шаг в шаг. Как будто доверилась. И это казалось чертовски забавным. Но все остальное уже нет…

Мы спустились вниз, и я сказала:

— Больше не могу.

Ноги едва чувствовала, голова кружилась, каждая клетка тела просто ныла от боли. Я села прямо на какой-то мелкий кактус, кажется, но было плевать. Ратомский выглядел свежее, и меня ужасно бесило положение. Я выгляжу просто тряпкой на его фоне! Но держалась до последнего. И он это понял, присев рядом и усмехнувшись:

— Я думал, ты раньше сдашься.

— Опыта нет в подобных прогулках, — съязвила я.

Он не оценил. Посчитал это камнем в свой огород, повернулся, и в следующее мгновение мне показалось, что сейчас он меня задушит точно.

— Прогулках? Знаешь, прогулка — это наш сегодняшний день, но даже из него ты ничего не вынесла. Идем дальше. Надо еще подняться.

Впервые захотелось поныть и на ручки. Но я даже проигнорировала протянутую руку. Ратомский усмехнулся, и мы продолжили путь.

Только он ошибся. Я поняла. Он просто хотел мне показать, что адреналин не там, где ты, допустим, видишь эту экстремальную цель и идешь к ней по прямой дороге, а там, где не знаешь, что тебя ждет за следующим поворотом. Змеи, падения, нож в спину… Он показал мне то, что пережил сам. Он мне сказал своими действиями, что я просто скучающая идиотка, которая мается дурью от безделья. И хоть я готова была снова сдаться даже в самом начале подъема, но не могла доставить ему такое удовольствие. Он не сделает меня до конца.

Я скорее сдохну, чем признаю поражение.

Упертая. Упорная. Настойчивая.

Я видел, как ей было тяжело. Каждый шаг в подъем давался с трудом. Ну а что она думала? Это не спортзал. Сколько не тренируйся, а в горах это не поможет.

Признаться, и самому было нелегко. Но ей гораздо хуже. Завтра ей точно не придет в голову какая-нибудь очередная ненормально-адреналиновая идея, потому что она даже с кровати подняться не сможет. Боль в мышцах обеспечена. Возможно, даже не на день.