А сейчас меня распирает от внутреннего ликования. Которое я пытаюсь скрыть. Впрочем, безуспешно.

— Тебе это нравится… — выдыхает Ева.

— А ты сомневалась?

— Да.

— Ну ты… дурочка. Моя любимая козочка. Моя сладкая девочка… Моя и только моя!

У меня окончательно сносит крышу.

От близости Евы. От нежности ее кожи. От запаха ее волос.

И от того, что прижимаясь к ней, я ощущаю прелестные зефирки…

Но я наступаю на горло своей мужской природе и произношу:

— Я не буду торопить тебя. Если тебе нужно время…

— Да, нужно. Я думаю… примерно год.

— Что?!

— За год я к тебе точно привыкну.

Она издевается!

Коза снова надо мной издевается.

В глазах чертики, губы растянуты в улыбке. При этом она держит меня за верхнюю пуговицу рубашки. А потом берет… и расстегивает ее.

Запускает свою маленькую ручку мне за пазуху…

— Ева, учти, ты играешь с огнем! — рычу я. — Мне и так очень сложно сдерживаться.

— Посмотрим, насколько тебя хватит, — улыбается она.

И продолжает меня провоцировать, расстегивая вторую пуговицу. Призывно облизывая свои дерзкие губы. И выгибаясь мне навстречу зефирками вперед.

— Ни на сколько! — вырывается у меня.

Я хватаю ее в охапку и тащу в пещеру… то есть в спальню.

Как давно я этого хотел!

Я опускаю ее на кровать, падаю рядом. Я хочу целовать ее везде. От кончиков аккуратных маленьких пальчиков до корней мягких ароматных волос.

И я делаю это.

Ева трепещет в моих руках, отвечает на мои поцелуи сладкими стонами.

А я растекаюсь восторженной лужицей, созерцая ее совершенные формы…

— Ты мой любимый, — шепчет она, когда между нами остается последняя кружевная преграда. — Мой первый. И единственный.

В этот момент я просто умер от счастья и восторга…

— Тебе страшно? — спрашиваю я.

— Нет. С тобой мне не страшно ничего.

Я никогда в жизни не был так нежен. Я — воздушное облако, обволакивающее нежную козочку. Я — россыпь шелковых лепестков…

Но я ничего не могу поделать с тем, что мне придется причинить ей боль.

Ева широко распахивает глаза. Держится за меня, царапая кожу. Прикусывает губу и стонет.

Шепчет:

— Да!

А через некоторое время содрогается в моих руках, окончательно лишая меня остатков разума.

Это самое волнующее и яркое ощущение в моей жизни.

Ева стала моей. Навсегда.

Голова Евы покоится на моем плече. Я глажу ее по волосам. Она прижимается ко мне своими зефирками.

Я чувствую, что мне очень трудно будет оставить ее в покое этой ночью…

Но я должен сдерживаться изо всех сил.

Для Евы это первый раз… И, пусть она была смелой, страстной и сумасшедшей. Пусть она трепетала в моих руках и просила еще… Ей нужно отдохнуть.

Она сопит мне в шею, я блаженно улыбаюсь… И тут моя козочка вдруг выдает:

— У меня к тебе только один вопрос.

— Какой? — я чую подвох.

От нее всегда можно ожидать подвоха! Даже в такой умиротворенный момент.

— Как тебе моя сморщенная куриная жопка?

Я слышу обиду в ее голосе. Не выдерживаю, и начинаю смеяться.

— Во-первых, жопка не куриная, а козья. Во-вторых… официально заявляю — она самая прекрасная на всем белом свете!

Ева фырчит.

— Ты что, все еще обижаешься?

— Я тебе этого никогда не прощу!

Я переворачиваю козочку на живот, кладу руку на предмет нашего обсуждения. Глажу, сжимаю. Нежно провожу кончиками пальцев…

— Готов заглаживать свою вину до конца дней, — выдаю я. — И зацеловывать все твои обиды.

— Ловлю на слове!

Козочка поворачивается ко мне, она улыбается. И немного смущается — потому что из одежды на ней только простыня. Которую я пытаюсь стянуть. А она сопротивляется.

— Ты такая красивая… — шепчу я. — Что я забываю, как дышать, когда смотрю на тебя.

Она опускает глаза и выдает:

— Ты тоже ничего. Но я это давно знала. У меня есть твоя голая фотка.

— Признайся, ты ее разглядывала?

— Конечно! Но в жизни ты лучше. И больше…

— Это потому что ты рядом… Блин, я скакал голым перед невинным ребенком! — осеняет меня. — Позор на мою седую голову!

Ева гладит меня по голове, перебирает волосы. Я мурчу, как довольный кот.

— У тебя не так уж много седых волос, — замечает она.