Сжимая в ладони пистолет, я лихорадочно просчитывал варианты. Наверное, я смог бы смутить… этих, что в засаде сидели. Не факт, что раненному бы помогло, но шанс бы у него появился. Пистолет, плюс Калаш в рюкзаке дожидается. Магия магией, но и свои звездочки Михаил Тимофеевич не зря заслужил. Какую-то часть защиты автоматическое оружие снимет. Да и сам я добавлю. Вроде и поел-то всего-ничего, но сила в тело вернулась. Пока тренировался на Острове, смог достаточно подчинить жажду, сила и скорость теперь намного больше, чем у обычных людей. Чувствительность так и не вернулась, потому о «приемчиках из цигуна» пока забудем, но против рыбаков и охотников должно быть преимущество. У этих, правда, магия…

Твою мать, вот что меня на подвиги тянет, а? Было бы хоть ради кого! Я же не знаю, из-за чего на них напали. А так чтобы всем по шее надавать, а уж потом вдумчиво разбираться, это я вряд ли потяну. Лучше… лучше не вмешиваться, дальше информацию собирать.

– Калон та года!

Ну или почти так. Это один из нападавших крикнул «фотороботу». Сдаться, что ли предлагает?

– Калон! Да ног пидора!

Э–э… Оскорблять-то зачем?.. В любом случае, раненный ничего не ответил. Я чувствовал его желтую точку, знал, что он жив и не совсем при смерти. Владимир в последние минуты ощущался заметно… бледнее что ли. Тогда я не понимал, что это значит. Уже позже стал анализировать…

– Калон!

Нападавшие двинулись вперед, и в этот момент колдун, стоявший у них за спинами, провалился под землю. Не весь, а только верхняя часть. Нижняя перед этим исчезла в шаре грязно–желтой энергии. Обе красно-желтые точки тут же погасли. И колдуна нападавших, и того, которого я уже не принимал в расчет, насколько тускло выглядела его точка. Видимо, на одно заклятие сил хватило.

Новые красные лучи забили по камням в той стороне, куда отлетел колдун. Выходит, они не видели, что он мертв. Это сгубило еще двоих. Таившийся до того «фоторобот» «выстрелил» дважды, да так удачно, что уполовинил состав противников. Одному угодил под подбородок, второму – в низ живота. Оба упали без криков и больше не двигались. Развить успех «фоторобот» не сумел. То ли «патроны» кончились, то ли силы иссякли, но двое оставшихся на ногах мужиков сумели схватить его и связать. Я думал: без руки он долго не протянет, но его перевязали, обработали чем-то магическим, и в мертвозрении его точка налилась силой.

После победители принялись за шмон. Собирали разбросанные по земле «молотилки для перца», обшаривали и раздевали тела, копались в тюках, сложенных на «корове». Потом запалили костер, в котором принялись жечь снятую с тел одежду. Мертвые, что показательно, зомбаками не стали. Я сначала порадовался, а потом…

…до меня дошло. Возможно, вируса здесь пока нет. Что, если я сам переносчик? Принести в другую вселенную болезнь, от которой нет спасения… И вправду придется подарить бессмертие всем людям во всех мирах, чтобы хотя бы в ноль по карме выйти. А то быть мне в следующей жизни сливным отверстием туалетного бочка Гарика Харламова.

Когда бандиты начали сталкивать тела в воду, я понял, что это мой шанс. Обойдя по дуге, я спустился метров на шестьсот–семьсот ниже по течению. На открытое место выбрался ползком, подобрался к берегу и стал пить. Наконец–то! Потом ждал, и спустя минут пять мне повезло. Пришлось зайти по грудь, но до одного из трупов я добрался. Это оказалось тело мужика, которому разворотило красным лучом живот. Остальных или к берегу прибило, или радиоактивный карась на дно утащил – мертвозрение вроде такого не показывало.

Закидывая тело на плечо, я не удержался – посмотрел. И горько пожалел, потому что увиденное вызвало жгучую зависть. У мужика оказался сантиметров на двенадцать длиннее чем у меня. Двенадцать минус ноль как раз двенадцать. Повздыхав немного, я легкой трусцой побежал обратно в лес – к рюкзаку. На месте первым делом доел оставшиеся фрукты, а потом стал на тело дышать. Рот в рот. Нужно было выяснить, не переношу ли я вирус. Конечно, лучше было бы, чтобы я сначала подышал, а уж после он умер… ну, для эксперимента лучше… но и с мертвым стоило проверить.

Подвесив тело повыше на дерево, чтобы бурундуки не подточили, я вернулся к наблюдению. От трупов нападавшие избавились, «корову» привязали и поставили перед ней ковш. На костре появился котелок, от которого понесло чем–то восхитительно мясным… Очень странное ощущение. Я чувствовал, что мне это есть нельзя, но хотелось до головокружения.

Пока наблюдал, изучал пару выживших «товарищей». В кавычках, потому что друзья или коллеги так бы друг с другом не общались. Слов я не понимал, но судя по интонации, общение состояло большей частью из матюков. Может, и язык такой, типа немецкого, но последнюю банку маринованных огурчиков я бы на это не поставил. Один мужичок был вроде и постарше, но постоянно как–то по–идиотски скалился, что, правда, не мешало повышать голос на куда более рослого и широкого в плечах спутника. Высокий, напротив, хмурился и сверлил злым взглядом все от лежавшего без сознания «фоторобота» до котелка, в котором мешал ложкой. Мелкому при этом и на месте не сиделось. Он то копался в сумках на спине «коровы», то подходил к пленнику, проверяя его носком ботинка, то затевал склоку с хмурым. Тот огрызался, но с места у костра не вставал.

Оба постоянно перемигивались. В точности так же, как Француз и тот колдун, что спас нас с Катей. По всему выходило, что это не волшебство так на внешности отражается, а все люди «отсюда» каким–то образом так переговариваются. Вместе с обычными словами.

Самое интересное началось позже. Когда эти двое, пожрав – по–другому и не скажешь – растолкали пленника и принялись натурально его пытать. Жали ему на культю, а «фоторобот» в ответ страшно кричал. После зараженной Москвы бой с несколькими смертями не особо меня шокировал, но тут меня хватило минуты на две.