Прокравшись метров двадцать, я столько же пробежал и остановился, когда меня заметили – уже совсем близко. Выстрелил в воздух. Ожидал удивленных лиц и выпученных, как у Шварца в «Вспомнить Все» глаз, но хрен там был. «Резкий» отпрыгнул в сторону, рука «Хмурого» дернулась к красной призме на поясе. Дальше по плану значился второй предупредительный выстрел – им под ноги, чтобы бандиты поняли: у меня в руках оружие, но они, видно, и так догадались. Так что я выстрелил Хмурому в плечо – целился в руку – тот тут же свалился. Причем, одновременно со мной – я уклонялся от заклятия Резкого. Красный луч с треском сжигаемого воздуха пролетел надо мной. Я выстрелил снова – не попал, зато заставил мелкого бандита снова отпрыгнуть. Пока он восстанавливал равновесие, я успел вскочить, подбежать и ударить. От толчка Резкий отлетел на несколько метров и уже не поднялся. В ту же секунду бок обожгло, будто я к огромному полотенцесушителю прислонился. Сразу стал падать, переходя в кувырок – при этом так долбанулся макушкой, что в глазах повеселело. Поведя пистолетом, наугад несколько раз выстрелил. Тут же вскочил, но больше стрелять не понадобилось.

Все лежали.

***

– Шакта жагар! Котил на дукон! Мнака ла! Ко…

Не выдержав, я влепил бандиту несильную пощечину. Тот замолчал, уставившись на меня злобным взглядом. Верхние веки и кожа под бровями сложились уродливой гармошкой. Да, глазной гимнастикой такого эффекта не добьешься…

–Ты не понимаешь, что я тебя не понимаю? – спросил я по–русски.

Тот какое-то время смотрел молча, потом у него на лице возникла гаденькая улыбочка и он произнес негромко:

–М’нака.

Я покачал головой. На что он улыбнулся еще шире, мотнул вверх–вниз глазами и повторил:

– М’нака, – именно так, с длинной «эм» в начале.

Очевидно, это было какое–то ругательство. Указав пальцем на собеседника, я старательно проговорил:

– М’нака.

Секунду он никак не реагировал. После верхние веки снова сморщились, и он забрызгал слюнями:

– Шакта таска! Хашак радом да! М’нака шакта!

Вздохнув, я отошел от «мелкого–резкого», и снова склонился над раненным. Дела «фоторобота» шли неважно. Повязка на культе пропиталась кровью, а главное – в мертвозрении его точка быстро тускнела. Средство, которым ему вернули часть здоровья, чем бы оно ни было, оказалось недолговременного действия. Второму бандиту – Хмурому, одна из пуль пробила горло. Я проверил пульс, немного постоял над телом. В итоге ограничился тем, что и этому старательно подышал в рот.

Рефлексировать по убитому было некогда – я защищался, если что! – после боя я собрал все, что выглядело, как амулеты в одну кучу, тщательно обыскал и связал бессознательного Резкого, почесал за ухом «корову», на что она внимания не обратила. Потом копался в сумках. Основное место занимали сборы трав и мешки с камнями – с виду не особо драгоценными. Отдельно лежало несколько необработанных шкурок зверьков. Из еды нашел солонину, которую пришлось с сожалением отложить; несколько кирпичиков хлеба, причем необыкновенно вкусного, я с трудом удержался, чтобы не приговорить тут же все. Внешним видом напоминал Бородинский с семечками, но вкус был… не знаю, как у того же Бородинского, но очень свежего и с приятным послевкусием. Да, и «кирпичики» скорее были кубиками, причем одинаковой правильной формы, будто по линейке вымеряли. Черт знает, как этого добились. Еще нашел приправы, в том числе соль, незнакомую крупу и пару жестяных банок – явно из под станка – с чем–то чрезвычайно сладким, даже приторным внутри. Видимо, чтобы на хлеб мазать.

В целом, выглядело, будто одна группа ходила на промысел – типа, шишки собирать, а вторая ее перехватила, чтобы отобрать все набранное. Только зачем пытать, если все и так в поклаже? Из любви к искусству? Не факт. Скорее старатели намыли что–то ценное, что в общую котомку класть не стали. И… спрятали где–то? Почему с собой не взяли? И как бандиты узнали, что эта группа нашла что–то «эдакое»? Не сходится. Или это какое-нибудь сведение счетов? Вдруг, у этих товарищей по последней банке Кока-Колы утащили? За такое многие стали бы пытать…

Осматривая вещи, я изо всех сил пытался сообразить, что делать с раненым. Моих познаний в медицине хватило, чтобы подложить мягкое под голову и напоить водой из реки. Менять повязку? Ее только наложили, еще хуже сделаю. В рюкзаке у меня оставалось немного таблеток из барсетки, но это же не походная скорая помощь…

Я подошел к Резкому:

– Ладно, вставай.

Вряд ли он чего-то понял, но огрызаться и семафорить глазами начал тут же. Вздернув его за ворот на ноги, я потащил его к «фотороботу». Вот тут бандит заверещал, стал вырываться, пытался ударить головой, пришлось его ткнуть в живот. Поставив его около раненного, я указал на культю, затем на кучу амулетов, собранных неподалеку.

– Лечи. Помоги ему.

Несколько секунд бандит смотрел на меня непонимающе, затем оскалился. Да настолько широко, что я заметил, что у него с боку зуба не хватает. Конечно, к амулетам я его не пустил, вместо этого указал на один из них. На какое–то время он снова подзавис, а после чего буквально взорвался шквалом явных некомплементов.

– Ты дурак что ли? Думал, я тебя прямо к ним подпущу? – риторически произнес я. И снова указал на амулеты.

Безрезультатно. Только еще одна порция ругани. Тогда я достал пистолет. Резкий мгновенно замолчал. Я поднял свободную ладонь и стал по одному сгибать пальцы. И когда я загнул четвертый, бандит снова заверещал. Жест оказался универсальным, интонация изменилась. Потом я снова указал на амулеты, а Резкий… попытался сбежать. И даже отпрыгал на несколько метров, хоть и был связан.

– Какой из них?! – рявкнул я, притащив его обратно.

Но он только закрывался руками и пытался вырваться. Отпустив его, я стал думать, как еще ему объяснить, но оказалось поздно. Я перестал чувствовать точку «фоторобота».

Глава 8

Солнце зашло. Впервые за несколько недель мир вокруг меня погружался в ночь, но ночь незнакомую. Оранжевые отблески один за другим исчезали за горизонтом, а в небе возникали все новые и новые звезды. Казалось, вот-вот в пространстве над головой не останется и лоскута мрака. Все место займут звезды, и станет светлее, чем днем… Не стало. Ночь остановилась на числе примерно в сто тысяч миллионов штук: я будто смотрел со одна огромных песчаных часов. Со стороны леса звезд оказалось меньше: как на Земле за городом, где остаточное электричество не туманит небо. Чего на Земле точно не было – огромной, словно клякса гигантского осьминога туманности. Бледно алые и пронзительно фиолетовые рукава накрывали мир бесконечными объятиями. Только взяв за ориентир пару звезд, а убедился, что рукава неподвижны, но ощущение, что хватка вот-вот сожмется, до конца не исчезло. Лун было две. Зловещая красная с черными длинными пятнами, отчего казалась расколотой на куски. И прекрасно синяя, сияющая, но не слепящая.