Закончив с поклажей, я сам переоделся. Джинсовая куртка, простреленная гранатой и подпаленная как у меня, могла сойти за местную одежку, а вот трико из синтетики выделялось, так что сверху я надел штаны одного из бандитов. Предварительно постирал. Под курткой у меня так и осталась пара кобур с пистолетами – Глоком и Макаровым, в карманах – запасные обоймы, складной нож и изолента. На ремне так и оставил мачете, а со второй стороны закрепил три катастра: «Руку», «Огненный Шар» и «Черту». Рукой оказался «Жезл Телекинеза», а Огненный Шар и Черту я уже и на местном знал. Черта могла означать и линию, и отрезок, но мне первый вариант перевода больше нравился. Это были те призмы, что выпускали тонкие красные лучи, которые дробили и поджигали.

Под катастры у бандитов на поясах висели очень удобные системы из ремешков – сузки, как я выяснил у Чирика. В похожие на Земле вставляли полицейские дубинки. Только здесь еще и размер отверстия регулировался. На таком поясе я амулеты и закрепил, туда же повесил нож–тайник.

***

Двинулись. Первые часа два-три шли даже весело. Я любовался видами, прощупывал окрестности мертвозрением, Чирик радостно матерился. Точнее, рассказывал, как и что мы будем делать с разного рода женщинами… я надеялся, что речь именно о женщинах.

Постепенно, голос спутника стал стихать. Оборачиваясь на него, я замечал, что мечтательная улыбка на его лице скукоживается, ее место занимает осторожный взгляд. Глаза у него при этом, будто втягивались внутрь, становились глубже. Этот жест я более–менее успел изучить. Он означал беспокойство, настороженность. Наверное, даже испуг. Спустя несколько минут он остановил тупорука.

– Что?

– Опасно. Дай катастр.

Впереди лес отходил метров на двести, уступая место чахлому кустарнику и болотистой почве. В дождь здесь наверняка появлялось полноценное течение, которое собирало воду по окрестным лесам и несло ее в Костлявую. Так называлась река вдоль которой мы шли. Не очень обнадеживающе, правда? Я сначала думал, что это имя собственное, но потом заметил, что косточки из местных ящериц, которых я ловил Рукой, Чирик иногда называл так же.

Если верить мертвозрению, мелких зверушек поблизости бегало-ползало достаточно, но ничего крупного или многочисленного. Да и из реки не одного саблезубого пескаря за неделю на сушу не выползло, так что я усомнился:

– Что опасно?

– Дай катастр, – повторил Чирик.

– Не дам.

– Ррал шакта дуко! М’нака га… кха…

Не договорив, мой проводник закашлялся. Это я ему метнул ему в живот небольшой булыжник с помощью «Руки». Напрямую на живых существ катастр не действовал, но на простые камни – запросто. Так я и ящериц ловил – притягивал их вместе с травой и землей. Хотя человека за одежду или за рюкзак притянуть не получалось. Я долго ломал голову, в чем прикол, но не сообразил.

– Что опасно? – снова спросил я.

С каждой секундой Чирик нервничал все больше. Даже нож достал, который я разрешил ему оставить.

– Рыга шакта да! – замахал на меня руками уголовник и потянул тупорука за рудиментную руку. Животное послушно сдвинулось с места. За всю дорогу тупорук ни разу не споткнулся и не увяз в грязи. Скорость была не больше, чем у идущего пешком человека, зато усталости животное не ведало.

За первые полчаса на болоте ничего не произошло. Чирик снова стал рассказывать истории про баб, когда тупорук вдруг взвыл словно советский холодильник и задергал головой на длинной шее. Пока я тупил, Чирик оббежал животное вокруг и вдруг… воткнул в него тот самый нож! Я чуть не охренел от таких методов «успокаивания», но потом увидел, что нож он воткнул не в тупорока, а в какую-то неописуемую гадость, что прилипла к его задней ноге. Какая-то плоская змейка с большим количеством отростков-хвостиков. Словно рыбная косточка: шевелящаяся и покрытая кожей. Полоснув по твари несколько раз, Чирик сбросил тельце на землю. На теле тупорука осталась длинная рваная рана. Если бы эта штука в человека вцепилась…

Я чуть кадыком не подавился, когда увидел, что по штанине Чирика ползет еще одна тварь. Отвратительно перебирает отростками, а попутчик совершенно этого не замечает. Я выхватил фиолетовую призму и направил землю рядом с ногами Чирика, истово желая, чтобы получилось с первого раза. Секунда сомнений и… да! Существо сбило на землю. Тут же я подхватил с земли пару веток и, дернув амулетом, сжал туловище змейки, переламывая ей хребет.

Тупорук не переставал выть. А если в ране яд? Что же делать… аптечка! Скинув рюкзак, я отыскал зеленую призму и приложил ее ноге животного. Вдавил управляющий камень в корпус. Одноразовые призмы выглядели в точности так же, как те же Черты или Рука, только «кнопка» на нем поддавалась тяжелее и после нажатия уходила на сантиметр внутрь амулета.

– Что за хрень?! – рявкнул я, приматывая изолентой засветившийся катастр к ноге тупорука. Животное при этом почти тут же замолчало. Заметив это, Чирик сразу начал меня материть, мол, такие ценные вещи на скотину не тратят. Я запоздало сообразил, что он вообще-то, прав. Если укусят уже кого-то из нас…

Спохватившись, я завертелся по сторонам. Мертвозрение дало сбой, и я не засек змею заранее. Плюс, Чирик не почувствовал, как она лезла у него по штанине. Клещ словно… Я тут же захлопал себя по ногам и по спине… фу, вроде ничего!

– Идем, ганка! Жулов много! – он уже тянул тупорука вперед.

Я тут же сдвинулся с места. Много – это очень хреново. Особенно, когда мертвозрение…

– Черт!

Я не понял, что произошло, но я вдруг ощутил приближение сразу с полдюжины мелких зеленых точек. Зеленых не тех, что мертвяки, а тех, что животные. Они словно возникли из ниоткуда…

– Держи! – я сорвал с пояса «Черту» и бросил ее Чирику. – Два с твоей стороны!

Сам взялся за «Руку». Дважды мне не удавалось зацепить ничего твердого, чтобы переломить твари хребет, но потом дело пошло на лад. Товарищ-матершинник тоже не отставал. Кричал что-то про то, что он делал… э–э… с дедушкой?.. этих тварей. Я даже занервничал, но потом Чирик стал рассказывать про связи с бабушкой, сестрой, еще кем-то… и я успокоился. Хотя речь могла идти и не о дедушке с бабушкой, а о внучатом племяннике и соседке с третьего этажа. Значения слов я вычислял по косвенным признакам и пока не был в них до конца уверен.