Я выбрил голову

Надел облаченье

Я сплю в углу хижины

на горе в шестьдесят пять сотен футов

Тут уныло

Не нужна мне только

расческа

– Лысая гора, 1997

Эта ничего не требующая любовь,

какую наши шаткие рожденья

нам обеспечили –

Тебе в твоем поколении,

Мне в моем.

Я не тот, кого

ты ищешь.

Ты не та, кого

я перестал искать.

Как славно время

избавляется от нас,

пока идем мы рука об руку

по Мосту Подробностей:

Твой черед рубить.

Мой стряпать.

Твой черед умирать за любовь.

Мой черед воскресать.

Стив Сэнфилд [6] – великий мастер хайку.

Он живет в деревне с Сэрой,

своей красивой женой,

и пишет о мелочах,

представляющих собой всё.

Кёдзан Дзёсю Роси,

кто привел сотни монахов

к полному пробужденью,

разбирается с одновременным

расширеньем и сжатием

мироздания.

Я ж лопочу без умолку

о благородной молодой женщине,

что расстегнула на себе джинсы

на переднем сиденье моего «джипа»

и дала мне коснуться

источника жизни,

поскольку я был от него так далек.

Должен сказать вам, друзья,

моя писанина мне предпочтительней.

Толком никогда не понимал

что он говорит

но то и дело ловлю

себя на том что

лаю с собакой

или гнусь с ирисами

или помогаю по мелочи

как-нибудь иначе

У моего лекарства

Множество контрастных вкусов.

Увлекшись ими или озадаченный

Разницей меж ними,

Пациент забывает страдать.

У Сущности

нет апорий –

дескать «Убий»

иль «Не убий»

пока ж я суть

не изучил –

в ум новичка

себе вдолбил:

мой Первый Долг есть

«Не убий»

Когда можно втиснуть лицо

куда нужно

и дышать с трудом,

пока она низводит рьяные пальцы

раскрыть себя,

помочь мне полным ртом

приникнуть к ее алчбе,

к ее самому сокровенному голоду, —

с чего б желать мне просветленья?

Не проморгал ли я чего?

Забыт ли мной комар минувших дней

или голодный дух грядущих?

Когда можно бродить по этой горке с ножом в спине

от перебора выпитого «Шато Латур»

и сердцем наплескать в долину

@ огней Кагуаса

и стыть от страха, если сторожевой пес

пуская слюни, выступает из кустов

и не желает меня узнавать

и вот мы такие, да, сбитые с толку

мол, кому кого первым убить –

и я дрыг и он дрыг,

и он дёрг и я дёрг,

с чего мне желать просветленья?

Не проморгал ли я чего?

Какой-то мир не удалось мне объять?

Какую-то кость не украл я?

Когда Иисус любит меня так, что кровь

@ у него из сердца хлещет,

а я взбираюсь по железной лесенке

в дыру у него груди,

что растравлена горем размером с Китай,

и вступаю в святая святых в белых одеждах

и заклинаю, взываю:

«Только не этого, Владыка. Его не надо, Владыка.

@ @ Умоляю, Владыка».

И гляжу Его глазами,

как вновь на беспомощных срут

и нежный румяный сосок человечества

стиснут щипцами

власти, силы и денег –

чего ради желать просветленья?

Я таракана какого-то не сумел распознать?

Какую-то гниду в жиже моего величья?

Когда «мужчины неумны, а женщины полоумны» [7] ,