и все спят в Сан-Хуане и Кагуасе,

и все влюблены, не считая меня,

и у всех есть религия и дружочек,

и титанический талант к одиночеству –

Когда можно провести мяч по всем вселенным

и раздеть женщину не касаясь ее

и быть на побегушках у своей мочи

@ и предлагать свои исполинские серебряные

@ @ плечи

малявке-луне –

Когда сердце мое, как обычно, разбито

чьей-то недолговечной красой

и замыслы один за другим –

тают они, как царства без своей письменности,

и, чу, пыхчу я

к станции несравненного

@ уединенья Сахары

и взбиваю воздух в сумрачный кокон

забвенья непринужденного –

зачем мне дрожать на алтаре просветленья?

с чего б улыбаться мне вечно?

Будильник меня поднял в 2:30 ночи:

натянул облачение

кимоно и хакама

скроенные по костюму

лучника XII века:

поверх всего этого корома

плотное верхнее одеянье

с невозможно обширными рукавами:

поверх – руксу

нечто вроде лоскутного слюнявчика

куда вставлен диск из слоновой кости:

и наконец четырехфутовый

змеящийся пояс

что завязывается огромным красивым узлом

напоминающим плетеную халу

и покрывает низ руксу:

в общем и целом

фунтов 20 одежды

которую я надеваю быстро

в 2:30 ночи

поверх непомерного своего стояка

Я спустился с горы

после многих лет обучения

и строгой практики.

Облаченье свое оставил висеть на колышке

в старой хижине

где так долго сидел

а спал так мало.

Я наконец понял

что дара нет у меня

к Духовным Материям.

«Спасибо, Возлюбленный»

слышимо возопило мое сердце

когда я влился в поток машин

по Автостраде Санта-Моники

на запад к Л.-А.

Сколько-то людей

(кое-кто из них практикует)

начали задавать мне сердитые вопросы

об Окончательной Действительности.

Предполагаю, всё потому

что им не нравится видеть

как старый Дзикан курит.

Уважаемый Роси.

Мне жаль, что не могу

сейчас вам помочь, поскольку

повстречал эту женщину.

Простите, молю, мое

себялюбие.

Шлю вам

Приветы в ваш День рождения,

глубокую приязнь и

почтение.

Дзикан

никчемный монах

склоняет голову

Потом случилось много чего. Меня стукнул по голове атеист. Я так и не вернул себе уверенности. До сего дня меня пугают малейшие мелочи. В рану вселилась старая Матушка Хаббард [8] и произвела на свет свое потомство. Много лет голова у меня была зашнурована. Я делал вид, будто всем помогаю.

Я протрезвел. Справился со своим страданьем. Возникли сосны, серые горы, туманные просторы ранним утром, люди с интересными жизнями. Б-же, твоя жизнь интересна, не прекращал повторять я. Никогда не переставал качать головой в компанейском неверии.

Я столько хочу вам рассказать. Удачливее человека нет на свете. Я научился свежевать кролика очень немногими взрезами и многими тяжкими трудами. Пасха – мое главное время года. Все сходит одним взмахом, набиваешь «клинексами» и продаешь.

Субботняя ночь и впрямь, как говорят, «одинокая ночь всей недели» [9] . Я принимаюсь за дело с радио и несколькими клубками бечевки – вдруг мне придется что-нибудь подвязать. Выстуживаю хижину и радуюсь своей удаче. Порой на своей мерзкой влажной нити спускается паук и угрожает моему с трудом заработанному безразличию.