– Приземлись на него, - сказал Аот.
– Именно туда, где на него напала Эйдер.

– Хорошо, сказал Джет, - но я не обещаю, что смогу удержаться.

– Ты не обязан. Просто принеси меня туда.
– Аот приказал страхующим ремням расстегнуться ремни, и они это сделали. Он выпустил каждое защитное заклинание изо всех его татуировок.

Затем Джет спикировал. Аот спрыгнул со спины грифона, схватился за кусок кости и крикнул:

– Уходи!

С неохотой, охватившей их психическую связь, грифон взмахнул крыльями и снова взлетел. Аот занес копьё и с необузданной силой нанес удар по тому участку ребра, который, как он надеялся, ослабил грифон Гаэдинна.

Кусочки двух соседних ребер треснули и отломились. Аот втиснул ноги в образовавшуюся щель. Она была очень узкой, а зазубренный кончик кости поцарапал его щеку. Но затем, освободив заклинание другой татуировки, которое смягчило бы его падение, он прыгнул внутрь.

Туда, где, как он обнаружил, невозможно стоять – лич постоянно двигался, а нижняя часть его туловища напоминала пол без досок.

Маленькие молнии, скачущие по всему телу, пытались ужалить наёмника, и лишь защитные заклинания спасали его он смертоносного разряда электричества.

Чтобы удержать равновесие, он схватился за ребро, после чего высвободил энергию, оставшуюся в копье, и нанес удар по изгибам костей вокруг себя. Если Тимора улыбнется, может быть, Аласклербанбастос не сможет игнорировать это нападение изнутри так же, как стрелу Гаэдинна в глазу.

Поначалу ничего не произошло, но затем драколич развернулся, подобно собаке, бегающей за своим хвостом. Наклонив голову на длинной шее назад, он пристально посмотрел на вредителя, залезшего внутрь него.

– Не в этот раз.
– Сказал Аот. Он удостоверился, что не встретился со взглядом Костяного Змея. И пожалел, что у этого существа не было сотни других способов напасть на него.

Бесплотные челюсти Аласклербанбастоса раскрылись. Аот выкрикнул заклинание защиты, и мир вспыхнул белым светом.

Зрение Медраша прояснилось, как и его мысли. Он мог видеть и понимать, что происходило вокруг, и это был ад. Сейчас Медраш был нужен своим друзьям.

Размахивая своим ургрошем с отломанным наконечником, Кхорин сражался лучше любого воина, которого когда-либо видел Медраш. Баласар, ухмыляющийся и насмехающийся над врагом, был так же великолепен, когда выжидал атаки врага и в последний момент наносил контрудар. И у них была постоянна поддержка – драконорожденные продолжали стекаться в центр Эшхолда, а Защитники Копья кружили над площадью, забрасывая Окутанная магическим щитом, Бири кидала ледяные волны из палочки из розового кварца.

И все же инстинкты Медраша подсказывали ему, что этого будет недостаточно. На теле Скутосина было множество порезов и синяков, но это никак не останавливало его. Казалось, каждым взмахом хвоста, рывком когтей или щелчком челюстей он кого-нибудь да убивал, а если ему удавалось выпустить изо рта ядовитый пар, то замертво падало сразу несколько драконорожденных. Лишь усугубило сражение то, что некоторые шаманы пришли в себя и вместе с прибывшими гигантами вступили в бой.

Медраш воззвал к Торму. Как и в прошлый раз, ему не удалось установить контакт. Несмотря на то, что он чувствовал, что его мысли прояснились, его травма, казалось, каким-то образом мешала ему использовать Силу и парализовала его тела.

Ему пришло в голову, что он, наверное, умирает. При других обстоятельствах это не испугало бы его, но сейчас это было сравнимо с провалом. Будто бы он бросал Баласара и остальных.

Он безуспешно искал ответов в пустоте. Затем, над ним склонилась знакомая фигура:

– Петрин? – Прохрипел он.

Глаза гостя расширились от удивления, и Медраш понял, что ошибся. Этот парень был моложе и тоньше, чем паладин Бахамута, а его шкура была коричнево-охристая, а не малиновая. Медраш решил, что его смутила пурпурно-платиновая туника и тени, окутавшие его.

– Я… я не он.
– Сказал воин.

– Теперь вижу, - сказал Медраш. – Иди. Дерись. Не беспокойся обо мне.

– Я не он, - повторил юноша, - но ветер говорил со мной. Мой Бог сказал, что я нужен здесь. Что я должен исцелить вас. Но я не знаю как.

Даже со своим поломанным и бесполезным телом, Медраш почувствовал укол отвращения при мысли о принятии любого дара от Бога-дракона. Но паладин был в отчаянии, поэтому решил не обращать на это внимания.

– Положи руки мне на плечи, - сказал он.
– Теперь дотянись до Бахамута своим разумом. Тебе просто нужно сконцентрироваться и поверить, что Сила придет. И будь готов. Иногда…

Только что помазанный паладин вскрикнул. Холодная жгучая Сила вырвалась из его рук и хлынула через Медраша, обостряя его мысли и смывая трупные отеки с его конечностей. Исцеление принесло своеобразную боль, потому что оно не до конца устранило все порезы и синяки, но он так обрадовался хоть каким-то ощущениям, что и неприятные доставили ему радость.

Глаза драконопоклонника закатились. Он упал набок.

Медраш сел и поймал потерявшего сознание юношу и осторожно положил его на землю. Он хотел бы оставить его в более безопасном месте, но на это не было времени, пока Скутосин каждую секунду убивал драконорожденных. Кроме того, нигде в Эшхолде не было по-настоящему безопасного места, и не будет, пока битва не закончится победой Тимантера.