Солнечный свет блеснул на их шлемах и кольчугах, когда люди начали аплодировать. Аот решил, что это было вполне естественно, что побежденные войска трескельцев проявили наибольший энтузиазм. Но в целом, даже победоносные чессентцы, кажется, поддержали решение красного дракона проявить милосердие. И это был умный ход, если Герой Войны хотел впоследствии править единым королевством.

Гаэдинн наклонился в сторону, поднял руку и пробормотал:

– Думаю, нас не выгонят из Мордулкина и Мурктара.

– Тогда Чазару придется копнуть поглубже в своей сокровищнице, чтобы заплатить нам.- Ответил Аот. Косут видит, они этого заслужили.

Красный дракон позволил собравшимся воинам некоторое время стучать оружием по щитам, а затем поднял руку. Постепенно толпа стихла.

– В грядущие дни нам понадобится и единство, и мужество, - сказал Чазар.
– Х хотя Чессента больше не находится в состоянии войны с собой, у нее все еще есть соседи, что желают ее уничтожить. Те из вас, кто родом с юга, знают, о ком я говорю - о драконорожденныхТимантера, который грабят наши корабли, наши берега и убивают наших соседей в Лутчеке.

– Какого…?
– подумал Аот. – В имя Абисса, что? – Задумавшись – не ослышался ли он, наёмник повернулся к Гаэдинну. Эльф выглядел таким же ошеломленным, как и Аот.

– Я знаю, - продолжил Чазар, - что мы потеряли много хороших воинов, сражаясь между собой, но драконорожденные совершили преступления не только против нас, но и против Аканула. Послы королевы Аратаны заверили меня...

– Зан-акарЗераез.
– Прошептал Гаэдинн.

– … что дженази помогут нам в наших начинаниях. Мы сокрушим эту угрозу и разорим Тимантер, чтобы наказать их за предательство. После чего я обещаю справедливо разделить добычу. К концу лета никто больше не назовет Трескель страной нищих!

В этот раз аплодисменты были еще громче.

Медраш и Баласар мчались на открытую площадь в центре Джерад-Тимара. Кхорин, пытаясь догнать их верхом на своей летучей мыши, почувствовал укол обиды, когда подумал, что они хотят выйти на неё без него.

Они и хотели. Оба воина летели по традиционному пути Защитников Копья – через промежутки в крайнем ряду колонн Рыночного этажа. Тогда Кхорин и понял, что Баласар был прав - если всадник маневрировал должным образом – если вовремя уклоняться и облетать колонны, киоски и драконорожденных, то можно вполне свободно перемещаться по этажу.

Некоторые из драконорожденных рефлекторно уворачиваясь, ругаясь и грозя наездникам кулаками, но большинство из них просто показывали свои клыкастые ухмылки и смотрели, подбадривая Кхорина или выкрикивая вслед отстающему дворфу добродушные насмешки.

Дворф был полон решимости догнать Баласара и Медраша. Он был напряжен. Но, все же, улыбался.

Он ворвался в серебристый свет Селунэ. Он огляделся и выругался. Драконорожденные были уже на полпути к вершине усеченной пирамиды, которая и была городом-бастионом.

К тому времени, как Кхорин пролетел через одну из прямоугольных отверстий в пирамиде, его друзья уже приземлились на одной из платформ. Когда Кхорин приземлил свою летучую мышь, Баласар сказал:

– Ты видел? Я выиграл. Как обычно.

– А я занял третье место, - сказал дворф. – Тоже как обычно.

– Но теперь ты летел лучше, - сказал Медраш. – И твоя летучая мышь теперь доверяет тебе.
– Он выскочил из седла и почесал летучей мыши под шеей. Животное запрокинуло голову с курносой мордой назад, облегчая доступ к мягкому месту.

Кхорин вздохнул.

– В таком случае, полагаю, мне пора уходить.

Теперь он летал. Тархан подарил дворфу свою летучую мышь. Насколько он понял, никогда из иноземцев не удостаивался такой чести.

– Я бы хотел, чтобы ты этого не делал, - сказал Медраш.
– Мы победили пепельных гигантов, но при этом понесли большие потери. Нам нужна помощь, чтобы восстановить армию.

– В противном случае, - сказал Баласар, бросая поводья своей летучей мыши оруженосцу, который ожидал, когда ему их передадут, - они заставят меня заниматься этим. Покоритель угрожает приказать нам перейти на службу к Защитникам Копья. Это что, такая награда за мою доблесть?

Кхорин усмехнулся.

– Мир полон несправедливости.

– Если ты не останешься, - сказал Медраш, - то куда пойдешь? В Восточный Каньон?

Кхорин вздохнул.

– Нет. Наши дела заняли слишком много времени. Я ни минуты не жалею об этом, но и не могу больше задерживаться. Только не тогда, когда я понятия не имею о том, как там продвигаются дела у Братства в войне с Трескелем.

Пытаясь избежать приливу меланхолии, внезапно угрожающему овладеть им, он выдавил из себя ухмылку.