Нахмуренный взгляд Хасоса уперся в эльфа.

– Это невозможно.

– Значит вопреки невозможному. Это вполне осуществимо, особенно с учетом того, что на нашей стороне сильные маги.
– По крайней мере, они могут быть сильными. Гаэдинн не видел неопровержимых доказательств обратного.

Хасос фыркнул.

– Маги. Выродки, поклоняющиеся дьяволу.

Гаэдинн усмехнулся.

– Уже нет. Как минимум с тех пор, как Чазар объявил их равноправными людьми. Более того, что бы вы о них ни думали, мы можем найти им хорошее применение.

– И все же…

Гаэдинн решил, что пора перейти от необоснованного оптимизма к откровенной лжи.

– Я также рад сообщить вам, что Герой Войны и армия под её личным командованием направляются в Сулабакс. Они выйдут на поле битвы тогда, когда их внезапное появление нанесет наибольший урон.

– Где посыльный, который принес эту новость? Почему вы сразу не привели его ко мне?

– Потому что это была колдунья ДжесриКолдкрик, которая говорил со мной издалека. Заклинание не длилось достаточно долго, чтобы я мог успеть послать кого-нибудь за вами.

– Тогда пусть один из “могущественных” магов пообщается с ней. Или капитан Фезим. Или сама Герой Войны.

Гаэдинн улыбнулся и развел руками.

– Я бы хотел, чтобы это было возможно. Но, как известно, у каждого мага есть свои секреты и особенности. Оракс и его товарищи поистине грозны, но, увы, ни один из них не является мастером данного искусства.

Хасос усмехнулся.

– У вас есть ответы на все.

– Мне нравится так думать. К сожалению, очевидно, что ни один из них не покажется вам особенно убедительным, но можете поверить в это: мы выполняем план Аота, и Чазар получит отчет о результатах. Вам решать - услышит ли он о вашей сердечной готовности поддержать его, или о регулярных отказах от него.

Напряженным от негодования голосом Хасос сказал:

– Когда именно мы планируем начать атаку? 

4 Кефорн, Год Извечного (1479 по ЛД)

Никос Кориниан любил свою семью и всегда ужинал с ней, когда это было возможно. В ту ночь, однако, живая, но банальная болтовня жены и племянниц действовала ему на уже потрепанные нервы. Как только он смог сбежать, то направился к своему кабинету, который служил ему своего рода убежищем.

Слегка дрожащей рукой с покрытыми шрамами костяшками, он открыл дверь, на стол для игры в кости поставил и зажег единственную белую восковую свечу, которую принес с собой, и направился к шкафу из орешника, в котором хранил крепкие напитки. На данный момент конус тусклого света был достаточным освещением, а лампы Никос зажжет, когда нальет себе бренди.

Из тени раздался низкий голос:

– Добрый вечер, милорд.

Пораженный Никос покачнулся. Фигура в мантии и капюшоне поднялась с одного из стульев, который стоял между столом для игры в кости и стеной. Пришелец шагнул вперед, и Никос увидел жуткое голубое сияние его глаз.

Аот откинул капюшон, и желтый свет свечи осветил его татуированное лицо.

– Прошу прощения за наряд. Я знаю, что она грязная и пахнет мусором, но нелегко быть неузнанным, когда выглядишь так, как я.

– Как вы сюда попали?
– Как только вопрос покинул уста Никоса, он понял, что ответ его не интересовал, но он был слишком взволнован, чтобы думать правильно.

– У вас очень любезный повар. Она была готова накормить нищего. Потом я выскользнул из кухни, когда она повернулась ко мне спиной. Украл бутылку вина и оставил дверь приоткрытой, чтобы она решила, что я сбежал.

– Хорошо, но почему вы вообще в Лутчеке?

– Отчасти для того, чтобы подтолкнуть Чазара к отправке на север, - наемник заколебался. – Что?

Никос понял, что выражение его лица, должно быть, изменилось, когда Аот произнес имя дракона.

– Ничего.

– Ясно, что это не так, и, поскольку я планирую поговорить с ним, мне нужно знать – что вас обеспокоило.

Никос вздохнул.

– Пусть будет по-твоему. Сегодня в суде менестрель спел написанную им песню о прошлых победах Чазара. В нем он упомянул одного из старых лейтенантов дракона. Кое-кого, кого Чазар, очевидно, вспоминает с любовью.

– Продолжайте.

– Чазар пришел в ярость. Он сказал, что бард оскорбил его друга и приказал его выпороть.

– Это сурово, но я знавал правителей, которые вели себя так же жестоко.

– Я тоже, - сказал Никос, - но вот в чем разница – не было никакого оскорбления. Я ничего не слышал. Песня певицы была чистой похвалой.

– Может быть, если бы вы действительно знали этого человека, вы бы поняли, что в этих словах присутствует какая-то скрытая ирония?»

– Я в этом сомневаюсь, но есть еще кое-что. Стражник начал порку, но Чазар остался недоволен результатом. Он настоял на том, чтобы лично привести наказание в исполнение, и я думаю, что в нем разгорелась ярость дракона, даже не смотря на то, что он был в обличии человека. Чазар бил и бил без устали, пока не разрубил менестреля на куски.