Потом последовали вопросы уже от подъехавших Махита и Риара, которые с любопытством узнавали о жизни на Земле, о том, что женщин очень много и каждому мужчине достается собственная женщина.

– И что, вот прямо у каждого мужчины есть жена? – поражался эмоциональный Риар.

– У каждого, кто этого хочет, – тут же поправила я.

– Вот так просто захотел, и появилась? – не унимался он.

– Ну, сперва люди встречаются, узнают друг друга получше, а потом женятся, – ответила я.

А сама задумалась: вот провстречалась я с уродом – теперь только так воспринимала его внешность, ну, после моих-то мужей, – узнала его получше, и что толку? Наверное, в их мире все же правильнее: почувствовал, что это твоя пара, и все, сразу и на всю жизнь. Без сожалений и угрызений, что, может, ты что-то не так в жизни сделал.

– И что, любая может подойти? – отвлек меня от мыслей Белир.

– Любая, – сказала я машинально. – Но у нас часто ошибаются, – не стала я сильно уж идеализировать свой бывший мир.

К нам подъехали наги, они, как оказалось, тоже передвигались на животных, только не на таких высоких, как все остальные, а тоже наподобие ящеров, только более коренастых и массивных. Все же вес нагов в разы больше человеческой формы любого существа – раз в шесть, не меньше. Вот и животные под ними были в раз шесть мощнее тех, на которых ехали мы. Наги очень интересно сворачивали свои хвосты на седлах, что, скорее всего, было понадежнее, чем держаться коленями, как мы все.

– Как можно ошибиться в паре? – не понял Налиш. Сверкая своим ярким хвостом, он обратил на себя мое внимание.

Вспомнив, как утром все же опять гладила нагов, я немножечко устыдилась, потому как мне начинало это нравится, а наги до сих пор дыхание задерживали, только бы не напугать.

– У людей нет понятия парности, – стала объяснять я то, что всегда считала само собой разумеющимся, а для них оказалось какой-то дикостью. – Они не умеют чувствовать по запаху, что та или иная женщина им подходит, ничего не светится и не сверкает, когда прикасаются к девушкам. Как слепыши в темноте, ищут ту, с которой думают, что будут счастливы всю жизнь.

Я неосознанно себя перестала причислять к людскому роду и даже легче стала себя чувствовать в этом сказочном мире, который оказался моим родным домом.

– Очень часто, – уже более грустно продолжила я, – люди ошибаются, выбирают не ту, которая нужна, и не того. К сожалению, многие понимают это, уже когда родили ребенка, и тогда он становится или точкой соприкосновения, или яблоком раздора.

– Странные вещи ты рассказываешь, – немного шипяще произнес Дашен, – дети разве могут быть раздором, дети – это счастье, плод любви.

– Да, я знаю, что так должно быть, но, к сожалению, так бывает не во всех мирах. У нас очень много бездомных детей, от которых избавляются за ненужностью, отправляя их в детские дома.

По-моему, для мужчин это оказалось слишком, даже драконы ехали как пришибленные, хоть я и уверена, что книги о других мирах у них сохранились. И, скорее всего, ни в одном мире они не видели такого, что у нас на Земле считается нормой.

– А у вас как было, до войны? – тут уж взыграло любопытство. – Раньше, когда дети рождались в нормальном количестве, что происходило с ребенком, если его родители погибали?

Отвечать принялся Денли – когда он к нашей тесной компании присоединился, я и не заметила.

– У нас всегда было не слишком уж плодотворно с рождаемостью, чаще всего, если женщине удавалось родить каждому мужу ребенка, это считалось благословением Богини. Девочки, конечно, рождались, но не больше одной на шесть-семь мальчиков. Поэтому испокон веков дети оберегались и считались неприкосновенными. В самой войне случалось разное, но даже тогда, если можно было оставить малютку в живых, его оставляли невредимым.

– Ну все-таки, что случалось с детьми, потерявшими родителей? – тут уж мне до конца хотелось понять, что же с такими детьми делали.

– Как бы ни было, но у малютки остаются родные: дедушки, бабушки, тети, дяди, – Денли играл желваками и, по всей видимости, переваривал реалии моего старого мира. – Да даже глава рода может забрать или же друзья. Ребенок никогда не останется на улице. Ребенок – это дар.

Теперь уже было над чем задуматься мне. Все же этот мир с его устоями мне нравился больше, да и к такому количеству мужей я уже начала привыкать. Наверное, если бы мне предложили только одного, было бы уже мало. Конечно, до гаремов я никогда не скачусь, все же каждого мужа я пропускала через сердце, а физиология без любви – это просто не для меня. Так что хочу любить тех, кто у меня есть, а на большее не претендую.