Риар фо Кнор, серый дракон

Меня злило все: эта самопровозглашенная королева с визжащим голосом, ее мужья, которые боялись подойти к ней, чтобы стать грудью перед нами, безразличие и явное непонимание происходящего со стороны короля эльфов и даже то, что сейчас мою малышку почти довели до слез. Я не выдержал и подхватил ее на руки, прижимая теснее к груди.

– Поплачь, маленькая, станет легче, –прошептал я ей на ушко, занося уже в предоставленные нам комнаты. – Только не рви себе душу. Мы обязательно что-нибудь придумаем.

– Что тут придумать можно? – она уже вовсю хлюпала носом.

Она даже плакала искренне, от всей души, а не уколов уголок глаз, чтобы разыграть комедию.

– Все, что произошло в тронном зале, вызывает много вопросов, да и поведение эльфа необычно – он словно во сне.

– Во сне он или нет, но у него вязь на запястье, – она все же заплакала, большие капли сперва наполнили ее аквамариновые глаза до краев, а потом как самые тяжелые гроздья скатились по щекам.

Я унес малышку в ванную, надеясь, что теплая вода ей поможет успокоиться, а мои поцелуи залечат тревоги.

Все собратья ушли в кабинет, обсуждать сложившуюся ситуацию, ну а я увильнул, желая остаться с женой.

Я целовал ее соленые щеки, успокаивал ее своими объятьями и старался как можно лучше передать уверенность, что все у нас будет хорошо.

– Ты понимаешь, Риар… –говорила она, продолжая плакать. Ее большущие ресницы давно уже промокли, и она казалась еще более нереальной, чем когда-либо.

Стала безумно страшно, что она может просто исчезнуть, растворившись в своем горе. Я тоже понимал, как важно иметь детей, какое это счастье – держать своего ребенка на руках и видеть, как он растет. Но ее слезы меня выворачивали, оголяя нервы и душу.

– Милая моя, любимая, девочка моя, желанная, – я продолжал целовать ее личико, боясь спуститься ниже, потому как не представлял сейчас, как показать свою страсть, когда ей так плохо.

– Тогда поцелуй меня, если я нужна тебе, – она прошептала мне это уже в губы, а я просто задохнулся от осознания, что меня моя любимая девочка принимает.

Жадно сорвав с нее и себя одежду, я погрузил нас в уже набранную ванну и принялся целовать каждый сантиметр ее кожи. Я целовал везде, даже нырял под воду, чтобы достать губами ее животик, ножки, бедра. Когда она принялась выгибаться, как кошечка, то я просто не удержался и, приподняв ее над водою, взял то, что было так желанно, так долгожданно для меня.

Когда мы смогли успокоиться и хоть немного прийти в себя, на наших губах была соль от уже немного подсохших ее слез. Они уже не рвали ей душу, я это чувствовал, она приняла случившееся и оставила себе надежду, что все еще будет хорошо, только надежда всегда остается с нами.

Она так красива и чувственна, что я никак не мог ею насытится, налюбоваться. Я вновь и вновь погружался в этот небесный танец наших тел и душ. Как она умоляла меня не останавливаться, как я забывался и срывался во все новых и новых экстазах! Мы, обессиленные, переместились в постель, но и там не выдержали и опять набросились друг на друга. Она уже улыбалась мне, а я ей. Когда в очередной раз мы сорвались и я позволил ей оседлать меня, она выпустила свои огненные крылья феникса и замерла, не ожидая такого.

Я смотрел во все глаза, смотрел на свою девочку, на то, как ее такие необычные крылья переливаются множеством язычков пламени.

– О Богиня, как же ты прекрасна! Как же я люблю тебя, моя девочка, моя птичка.

Последние слова я уже шептал, садясь на постели и прижимая жену теснее к себе. Она неосознанно обернула нас своими крылышками, пряча от всего мира.

Я знал, что их жар мне не страшен, как и огонь моего дракона для нее. Мы все связаны навеки, до последнего вздоха.

– Моя, – урчал мой дракон внутри, сильнее сжимая ее, а тело жило своей жизнью и продолжало наливать отдельные его части. Отчего Мари даже ойкнула, не ожидая такого упорства с моей стороны.

Собратья вернулись далеко за полночь, а мы с женой, абсолютно вымотавшиеся, лежали, переплетенные телами, продолжая друг к другу прижиматься.

Наги буквально остолбенели, видя голенькую Мари, а я лишь сильнее уткнулся в ее шейку и прикрыл собою все, что мог.

Братья усмехнулись и укрыли нас одеялом, видимо, ради нагов, это все же было пока слишком. Да я и сам не знаю, как не набросился бы на Мари, увидев ее такую, на исходе своей выдержки.