Зябко поёжившись, Лаут продолжил осмотр. Он обнаружил несколько толстых железных прутьев, что уходили от клетки в сторону ближайшей стены и исчезали там. Судя по надписям, именно туда этот рисунок и направлял всю высосанную энергию. Помимо них в пещере обнаружилась ещё две клетки, попроще. Там сидела пара волков, какая-то тварь, похожая на помесь бобра и собаки, и две очень грустные обезьяны. Слегка улыбнувшись, Эдван понадеялся, что ему повезло и он оказался в плену у людей. Правда, тогда непонятно, зачем они засунули его сюда, вместе со всеми этими тварями…

Эта крохотная надежда тут же разбилась вдребезги, стоило парню увидеть одного из хозяев темницы. Из соседнего тоннеля к ним в пещеру в развалочку вошла обезьяна. Ростом чуть ниже взрослого мужчины, с широкой спиной, мощными руками и отвратительной широкой харей. Что удивительно, она была… одета. В меховую безрукавку и плотные штаны. Тварь злорадно ухмыльнулась пленникам и продолжила свой путь к отхожему месту и парень отвернулся, не став наблюдать дальше.

— Если тебе интересно, то сейчас мы находимся под Железной горой, на одном из рудников Обезьяньего царства, человек, — произнёс всё тот же рычащий голос. Он принадлежал человеку-тигру.

Только сейчас Эдван обнаружил, что и тигр, и рысь мало чем напоминают монстров наподобие волка, которого он когда-то видел на стене. Они оба, если можно было так выразиться, были больше похожи на людей, нежели тварей. Телом. Имели слегка иные морды, меньше, чем их собратья звери, пятипалые руки с пухлыми, короткими пальцами, почти нормальные плечи и задние лапы, чем-то похожие на человеческие ноги. Тигр даже носил штаны! Правда, никакой симпатии в глазах Эдвана это им не прибавило. Для него, что тот, что другой, оставались проклятыми тварями, которых следовало бы убить. Проблема только в том, что он не мог этого сделать.

— Моё имя Самир Шан-Ху, — продолжал говорить тигр, и Эдван мог поклясться, что на морде у твари промелькнуло насмешливое выражение. Парень засопел, исподлобья посмотрев прямо в янтарные глаза зверя, но ничего не ответил. Он не собирался называть своего имени этим мерзким созданиям Первого, даже если они умели говорить.

Самир сделал глубокий вдох. Он сидел в позе для медитации, скрестив ноги, и выглядел абсолютно безмятежным. Лапы в тяжелых колодках лежали на коленях и только еле заметное подёргивание хвоста выдавало в нём лёгкое раздражение.

— Должен сказать, что ты очень крепкий, человек, — произнёс тигр, указав когтем на бок Эдвана, — не каждый способен пережить удар Мягкой лапы Святого кота. Хотя, Мао, должно быть, давно не практиковал его, — на этот раз тигр не скрывал насмешки, покосившись в сторону человека-рыси. В ответ тот лишь оскалился и зашипел.

— Ты понимаешь меня, человек? — Самир склонил голову набок, дёрнув ухом, — или намерен молчать, как этот побитый блоховоз? — он мотнул головой в сторону Мао. Тот, услышав оскорбление, тихо зашипел, глубже вжимаясь в прутья клетки. Он весь трясся от холода и злобно зыркал на обоих своих сокамерников огромными жёлтыми глазищами, показывая верхние клыки. Эдван злорадно ухмыльнулся, глядя на врага. Хоть он и сам чувствовал себя ужасно, сердце радовалось от того, что враг выглядел ещё хуже. Этот тщедушный доходяга с огромной проплешиной на груди мало напоминал того жуткого монстра, с которым он сражался недавно. Вздохнув, парень цокнул языком с досады. Жаль, что не добил.

— Человек? — переспросил ещё раз тигр. Хвост как огромная толстая верёвка гулко ударился о пол клетки, привлекая внимание парня.

— Слышу, — хрипло отозвался, наконец, Лаут, глядя на зверя исподлобья, — просто пытался понять, какой предатель посмел передать тварям наш язык.

— Ваш язык, — фыркнул Самир, поморщившись, — сколько злобы и презрения. Да будет тебе известно, что мой народ говорит на этом наречии уже больше полутора тысяч лет! Тебя тогда ещё и в помине не было!

— Да как ты смеешь вообще заикаться о языке, тварь?! — мигом вскипел Эдван, не услышав шутливого тона, — думаешь, ублюдок Первый дал мозгов, так ровня человеку?! — рявкнул парень. Тигр недобро нахмурился, тяжелый хвост вновь ударил о пол клетки.

— Хшс-с-с! — зашипел Мао, попытавшись достать Эдвана ударом лапы, но не сумел. Громко звякнули натянувшиеся цепи и огромного кота тут же дёрнуло назад. Он рухнул на пол, буравя человека полным ненависти взглядом. В соседних клетках послышалась возня — звери оборачивались посмотреть, отчего их тихие соседи так расшумелись.

— Не смей оскорблять Великого Первого… — прошелестел голос рыси. Морда Самира разгладилась, хвост перестал дёргаться. Тигр уже и позабыл об оскорблении, предвкушая забавное зрелище.

— Великого?! Великого?! — ярился Лаут, игнорируя головную боль и тошноту, — да этот гнилой кусок дерьма должен сдохнуть в муках десять тысяч раз за всё, что сделал! Да само его существование — оскорбление силы Жизни!

— Первый бессмертен! — хрипло закричал в ответ Мао, — он избрал нас, нас! Избрал очистить мир от людской заразы, и не тебе, поганому человеку, грозить смертью хранителю!

— Мы убили эту мразь один раз, убьём и во второй!

— Отродье! — взревел зверь и с удивительной для тщедушного ослабшего тельца прытью вновь ринулся на Лаута, до предела натянув цепи. Ярость заставляла его забыть о своём состоянии.