– Как ты думаешь, Ульвургын, можно проехать через залив?
– спросил я.

– А зачем же я приехал? Не по-пустому приехал. Зачем Ульвургыну зря собак гонять?
– ответил он.
– Ведь сам сказал: как можно будет, так и приезжай.

Наши отношения были уже такими, что Ульвургын подчас смело принимался меня журить, и это явно доставляло ему удовольствие.

– Стало быть, не опасно по такому льду ехать? Вот некоторые школьники говорят, что...

– Зачем тебе спрашивать школьников? Ты спроси Ульвургына, - перебил он и, помолчав немного, добавил: - Ехать можно. Но если в голове твоей поселились беспокойные мысли, я пойду на берег, посмотрю лед и тогда совсем правильно скажу. Только я по своим щекам знаю, что мороз должен сделать дорогу.

И действительно, мне неоднократно приходилось убеждаться, что щеки Ульвургына работают не хуже градусника.

– Пожалуй, все же сходи, Ульвургын, посмотри лед.

Он молча поднялся и без шапки, с остолом в руке, пошел к заливу. Он шел не торопясь, постукивая остолом о мерзлую почву, покрытую пушистым снегом.

Подойдя к берегу, он по-хозяйски оглядел залив и затем, спустившись ближе к морю, с размаху ударил остолом в лед. Остол наполовину ушел в воду. Ульвургын вытащил его и, отойдя шагов пять в сторону, опять ударил. И здесь остол, пробив ледовую корку, еще глубже ушел в воду. Ульвургын присел на корточки, отломил кусочек льда и, видимо исследовав толщину, бросил его.

Льдинка быстро покатилась по гладкой поверхности залива.

Ясно было, что поездку придется отложить. Ульвургын вошел в комнату и с еще большей важностью сказал:

– Можно ехать. Я ведь об этом знал дома еще.

– Как же ехать, Ульвургын, когда я сам видел в окно, как твой остол с легкостью пробил лед? Тонкий, должно быть?

– Наверно, Ульвургын меньше знает лед, чем ты, - сказал он и, подойдя к столу, взял лист бумаги.
– Можно испортить эту бумагу?

– Можно. Зачем тебе?

Он сел около стола, расправил лист и протянул его мне.

– Держи за углы эту бумагу.

– Зачем, Ульвургын?

– Держи, держи. Сейчас я что-то должен тебе рассказать.

Я взялся за углы листка. Держа бумагу за противоположную сторону, он острым концом карандаша легко проткнул лист и расхохотался.

– Смотри, разломалась бумага.

Помолчав немного, он сказал:

– А ну-ка, подержи опять покрепче бумагу.

Вслед за этим осторожно положил мраморную подставку чернильницы на лист и испытующе посмотрел на меня.

– Что такое? Карандаш легкий, а бумага разломалась. Эта штука тяжелая - бумага не ломается. Может быть, шаман я? Заговор сделал?
– И, рассмеявшись, стал наводить порядок на столе.

– Вот почему я знаю, что ехать можно. Ведь нарта длинная, - сказал в заключение Ульвургын.

В комнату вошла Татьяна Николаевна, тоже одетая в меховую кухлянку.

– Таня-кай, здравствуй, - не вставая с места и протягивая руку, сказал Ульвургын.

Она подошла к нему и поздоровалась.

– Можно ехать через залив, Ульвургын?

– Только сейчас я вот ему показывал. Можно, - твердо ответил он. Сначала мы переедем, а потом вы с Таграем. Две нарты сразу нельзя. Скажи Таграю, пусть только по льду скоро едет. Я тоже быстро. Мои собаки очень хорошие, а ваши, из питомника, еще лучше.

Мы позавтракали и вышли к нарте.

– Садись, - сказал Ульвургын, сдерживая собак.

Нарта скользнула, и собаки, задрав морды, помчались так быстро, что захватывало дух. Нарта бежала по чистому снегу вдоль берега. Ульвургын решил, что залив он будет переезжать в самом узком месте, где не более десяти километров ширины.

Проехали по берегу километров пять, он остановил собак, встал с нарты и, доставая трубку, сказал:

– Пусть покупаются собаки в снегу. Вот здесь будем переезжать. Только покурим.

Собаки лихо кувыркались в пушистом снегу, путаясь в своей упряжке.

Накурившись, Ульвургын прошел к собакам и ни за что начал лупить их и кричать с видом очень разозлившегося человека. Собаки визжали и отбегали в стороны.

Расправившись с ними, он вернулся к нарте.

– За что ты побил собак, Ульвургын?

– Нужно так, - с улыбкой сказал он.

– Жалко ведь ни за что бить.

– Нет, не жалко. Я не сильно. Только вид делал, что злой. Руками махал только.

– А для чего это нужно было?

– Сейчас поедем по льду залива. Чтобы быстро бежали.

И действительно, едва мы сели на нарту, как собаки рванули и взяли в галоп. Упряжка бежала вдоль берега залива, и вдруг Ульвургын во весь голос подал команду:

– Поть-поть!

Вожак круто свернул вправо и махнул на лед. Нарта покатилась по чистому, прозрачному льду. Ульвургын покрикивал на собак и смотрел вперед. Стремительный бег собак и сильный мороз делали чувство острей, а доля некоторой опасности вызывала напряженность у человека и собак. Лед был так прозрачен, что на дне залива виднелись водоросли. Чувствовалось, что лед прогибается под нартой, и казалось, что мы едем по незастывшему стеклу. Собаки бежали, и по всему видно было, что они и не думали останавливаться.