Когда дети проснулись, появились новые затруднения.

"Как много надо работать для себя! Сколько всякой всячины в этой таньгиной яранге! Ведь это уж самый настоящий вздор, что нельзя садиться за еду, не помыв после сна лица и рук. Разве еда станет вкуснее оттого, что потрешь мокрой рукой себе глаза?" - рассуждали дети.

Нужно брать полотенце и идти к "железной коробке" с водой. Дают "мягкий, скользкий камешек, делающий слюну", а его и в руки взять неприятно.

С самого рождения их лица не знали воды. Один полярный капитан рассказывал мне, что до революции, во время его первых рейсов на Чукотку, чукчи съедали туалетное мыло в умывальниках парохода, принимая его за лакомство.

Все эти новшества кажутся детям дикими, смешными. Но надо выполнять "причуды" таньгов. Ведь не в яранге у себя находишься. Девушка-учительница - хорошая, но зачем она все выдумывает неприятные вещи?

Вот она каждому раздает коробочки с "мукой" и зубные щетки. Говорит: надо чистить зубы. Этой "чистилкой", может быть, хорошо еще вычищать снег из торбазов, а она хочет, чтобы "чистилку" совали в рот.

Ученик покорно набирает на "чистилку" зубного порошка и сует себе в рот. Бедный мальчик! Ведь он чистит зубы только потому, что его заставляет это делать не мать, а русская девушка. Он неумело трет щеткой зубы, и вдруг из глаз его текут слезы. Мальчик закашлялся, зачихал, а "чистилка" и коробочка с зубным порошком полетели в помойное ведро. От чистки зубов отказались все поголовно. Непонятно им: зачем чистить рот?

НА УРОКЕ

Все ученики разбиты на две группы, два параллельных класса. Предстояло тяжелое испытание для учителей. В самом деле, как войти в класс русскому учителю, не знающему чукотского языка, к чукотским детям, не знающим русского языка?

Учителя уже знали, как наш неугомонный доктор проводил "санитарно-гигиеническую" беседу с учениками. Но то было совершенно случайное дело. Ученики случайно наскочили на доктора, и он от избытка энергии стал с ними "беседовать": "Поймут - хорошо, не поймут - что поделаешь".

Другое дело - у учителей. Работа с учениками была их обязанностью, ради которой они и прибыли сюда за тысячи километров.

Учителя долго и серьезно готовились к первому дню занятий. Они выучили кое-какие чукотские слова, но этот запас был ничтожен и не позволял не только провести беседу, но даже построить несколько фраз. Тогда решено было, что первый урок проведу я, собрав учеников в один класс.

Дети сидели за партами в классе и спокойно ждали: что же сейчас будет?

Учителя принесли бумагу и стали разрезать ее. Дети сосредоточенно следили за каждым движением учителей и о чем-то шепотом переговаривались между собой.

Бумагу они встречали и раньше, но очень редко. В фактории завертывали в нее табак, сахар, порох и другие товары. На мануфактуре тоже бывала иногда бумажная этикетка. "Счастливчик", которому она попадала, прикалывал ее на стенку полога. Бумага даже не имела названия на чукотском языке; она напоминала материю, только менее прочную, рвущуюся.

Учителя дали каждому ученику по листку бумаги. Дети смотрели ее на свет, свертывали в трубочку. Одна девочка по неосторожности, видимо исследуя прочность, разорвала листок. Пришлось предупредить, что бумага непрочна и тянуть ее в разные стороны не следует.

Урок начался совсем необычно.

– Вот мы, таньги, по этой бумажке можем разговаривать. Мой приятель живет в Уэлене, а я - здесь. Если я пошлю ему эту исписанную бумажку, он будет знать, что я у него прошу. Бумажка ему все скажет. Она как будто сама разговаривает, сама думает.

– Карэм!* - сказал маленький мальчик Рультуге и безапелляционно добавил: - Разговаривать можно только языком.

[Карэм - нет! (Категорическое отрицание.]

Дети зашумели.

– А собаки не разговаривают, - тихонько сказала Тает-Хема, - и язык у них есть.

Мальчик Рультуге удивленно посмотрел на Тает-Хему и вдруг рассмеялся. Засмеялись все.

– Я же говорю про людей. Собаки своим языком только лают и пьют воду, - наставительно и укоризненно ответил он ей.

– Так вот, человек может разговаривать не только языком, но и по бумажке, - серьезным тоном продолжал я.

– Правда, правда, - важно поддержал меня Таграй.

И в доказательство своих слов он рассказал, как однажды приезжий таньг забыл в соседнем стойбище, где жил другой таньг, торбаза.

– Этот таньг, я видел сам, сделал вот такую бумажку и послал ее с чукчей. Таньг ночевал у нас, а на другой день к вечеру ему привезли торбаза. Должно быть, правда, что бумажка разговаривала с тем таньгом. Ведь когда посылали бумажку, посыльному ничего не передавали, сказали только: "Отдай бумажку".